Поднялся Дмитрий Иванов, рыжий веснушчатый парень, над чьей внешностью в первые годы учебы все смеялись.

– Я думаю, правильность или неправильность своих поступков можно измерить законом.

– Так. – Капитан Дьяконов кивнул. – Еще какие будут мнения?

Мнений набралось негусто.

Кто-то предложил вышеупомянутые должностные инструкции, на что Дьяконов с неудовольствием заметил:

– Должностные инструкции отличаются от законов только уровнем расположения законотворца в государственной машине… Нет, есть еще одно универсальное понятие, которая вполне подходит для измерения. Кто догадается?

Кадеты лишь молча хлопали глазами.

Дьяконов снова прошелся вдоль кафедры. Со стен за этой картиной наблюдали голографические портреты командиров РОСОГБАК – от Великого князя Романа, непосредственного создателя бригады, то ВКВ, как сокращенно называли Великого князя Владимира, нынешнего командующего «росомахами».

– Приданников! – вызвал капитан.

– Я! – Осетр поднялся из-за своей парты.

– Скажи мне, как ты оцениваешь собственные поступки.

– Ну, – сказал Осетр. – Ну-у-у…

– Не нукай, не запряг! – Капитан иногда позволял себе подобные грубоватые фразочки. – Отвечай четко и громко.

– Я не знаю, господин капитан! – громко и четко ответил Осетр.

Строгий взгляд капитана смягчился.

– Ладно, упрощаю вводную. Предположим, ваш друг Беляй Капустин заболел и лежит в лазарете. Вам поручили отнести больному два яблока. А вы одно яблоко по дороге съели и до Беляя донесли только одно. Никто об этом не узнает… Что будет с вами? Кто скажет?

Тут же поднял руку Беляй.

– Его будет мучить совесть, господин капитан…

– Вот! – громким шепотом сказал Дьяконов, поднимая к небу указательный палец правой руки. – Вот именно! Вас будет мучить совесть, Приданников! Вот она, универсальная категория для оценки собственных поступков. И если мы теперь вернемся к изначальному вопросу, то патриотом можно назвать того человека, который действует на благо Отечества так, как ему велит совесть.

Эти слова капитана Осетр запомнил навсегда.

Глава семьдесят третья

Дед по-прежнему сидел за столом, безучастно глядя в пространство.

А Осетр размышлял, но никак не мог принять решение. Сохранив верность присяге, он умирал героем, в противном случае тоже вполне была вероятна смерть, но смерть не героя, а предателя. Куда ни кинь – везде клин! Однако ясно, что лучше умереть героем, чем изменником.

Вот только совесть?..

Как ни странно, совесть по поводу изменника молчала. Именно поэтому Осетр и размышлял – иначе бы давно верность присяге верх взяла.

Итак, если отказаться? В плюсах негероическая смерть, в минусах – смерть, хоть и героическая.

А если согласиться? В минусах – опять же смерть, только не героическая. А в плюсах?

Плюсов немало.