Все равно, в любом здании, где ты обитаешь, полезно знать все ходы и выходы. Иначе какой ты, к дьяволу, «росомаха»!

Коридоры пансионата, разумеется, тоже были вырублены в толще скального массива. Однако стены их были оборудованы такими же оптоволоконными видеопластами, что и балконные полы. Только здесь вместо пляжа транслировалось небо, и коридоры пронизывались почти живыми солнечными лучами. А когда на солнце набегало облачко, в коридоре слегка темнело. В общем, как на улице.

Осетр поднялся на два этажа и двинулся вдоль дверей, поглядывая на триконки с номерами.

Заветная дверь неуклонно приближалась, и ему становилось все более и более не по себе. Душа то разрасталась, готовая объять весь мир: и пансионат, и Дивноморье, и солнце-Милену, и всю Галактику, – то сжималась, и внутрь нее не могла проникнуть не то что любовь или ненависть, но даже корысть… То и дело хотелось повернуть обратно, но мышцы ног отказывались подчиняться, неся туда, вперед, где его никто не ждал, где давно уже обретался другой, которому можно было только завидовать, но которого хотелось убить…

Наконец, шагать стало некуда – заветная дверь оказалась перед носом.

Можно было продолжить движение, пройдя мимо, но и тут мышцы отказались слушаться. Он потянулся к сенсору звонка. И отдернул руку. Нет, вот сейчас мы справимся с собой, пройдем в другой конец коридора, посмотрим на вторую лестницу, пригодится, знаете ли, а потом вернемся сюда, и уже тогда… Господи, как же я трушу!

И он бы травил вакуум дальше, но дверь вдруг распахнулась. На пороге стояла няня Аня, а из-за ее плеча выглядывала… выглядывала… выглядывала… И как же она была хороша! У него аж дыхание перехватило…

Сарафан на бретельках, открывающий плечи и заканчивающийся на середине бедра, белый, в ромашку, перепоясанный желтым ремешком, подчеркивающим узость талии; белые изящные босоножки; серебристый браслет; в каштановых волосах серебристая же заколка в виде змейки…

– Заходите, офицер! Что же в коридоре-то стоять?

Он шагнул, как во сне.

И вошел, как во сне. И сел в предложенное кресло. Как во сне. Старшая из дам что-то сказала.

– Да, конечно, – согласился он.

Рыжая мегера, которая сейчас была вовсе не мегера, мягко улыбнулась:

– Я спросила, давно ли вы на Дивноморье?

– На Дивноморье… – непонимающе пробормотал Осетр.

 – Ах на Дивноморье? – Ему почти удалось справиться с собой. – Нет, совсем-совсем недавно. – Он, наконец, сообразил, чего от него хотят. – Собственно, я только-только прилетел. Едва-едва заселиться успел.

Яна тоже улыбнулась, и эта улыбка окончательно привела его в себя.

– Простите, пожалуйста, я веду себя ужасно глупо.

– Не глупее, чем вели бы себя другие, – сказала няня Аня.