Его лоб хмурился, а бледное лицо вдруг обрело некоторые краски. Пусть пока еще и очень блеклые.

— Разве нет? Разве не это ты решила, когда попросила меня уехать?

Настя потянулась к нему и взяла за руку, сжала холодные, почти безжизненные пальцы. Он все еще был очень слаб, поэтому едва ответил на это движение.

— Я просто хотела побыть одна и подумать, — напомнила она. — Я тебе так и сказала. Речи о расставании не шло.

Кирилл некоторое время молча рассматривал ее лицо, словно пытался прочесть на нем, действительно ли она именно это имела в виду на даче или же изменила свое мнение после, когда узнала, что он угодил в больницу.

— Ты… ты ничего не сказала Эдику? — неуверенно уточнил он.

— Нет. И не собираюсь.

Он облегченно выдохнул, почти улыбнулся, но сразу снова помрачнел. Теперь, видимо, уже по какой-то другой причине.

— Я хотел бы обрадоваться, но не могу. Как раз сейчас тебе лучше было бы развестись со мной. А Эдику узнать, что я не его отец.

— С чего вдруг? — почти испуганно спросила Настя.

Он тяжело сглотнул, продолжая хмуриться. Она видела, что он борется с самим собой, с одной стороны, желая снова быть честным с ней, а с другой — боясь признаться в чем-то.

— Я покрывал преступника, — наконец медленно произнес он. — Я не имею в виду Нелл с ее аварией, про которую ты знаешь. Гораздо более опасного преступника, убившего несколько человек. Ради Вики. Я позволил невиновному человеку сесть в тюрьму, покрывая этого преступника. Но теперь я должен признаться. Скорее всего, мне предъявят обвинение. Возможно, оно даже закончится тюремным сроком. В любом случае, моей карьере конец. Всему конец.

— Ты говоришь про того Потрошителя? — неуверенно предположила Настя, вспомнив, о чем ее спрашивал Дементьев.

Кирилл удивился, но кивнул. Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони и снова тяжело сглотнул, проталкивая ком, вставший в горле.

— Знаешь, я всего лишь хотел защитить нашу семью. Не дать ей окончательно развалиться. Я… чувствовал себя обязанным делать это, потому что отец с этой задачей не справился. Но моя ложь закончилась тем, что у меня больше нет семьи. Мой брат, мои сестры… Даже твоя вера в меня… — его голос прервался. Кирилл судорожно вздохнул и заставил себя продолжить: — Она забрала все. И я даже не могу винить ее в этом. Я сам виноват. Я даже признал это перед ней и добровольно принял яд. Мне было страшно умирать, но она пообещала, что, покончив с местью, не тронет вас. А потом… потом что-то случилось… не знаю… почему я не умер…

Чем больше он говорил, тем больше волновался и более рваным становилось его дыхание, а пульс, который считал монитор, становился все быстрее.