— Хорошо, — Таша снова кивнула. — Я буду ждать.

Она еще раз улыбнулась ему, надеясь, что на этот раз улыбка получилась ободряющей, и направилась к выходу, отчаянно желая, чтобы Антона не оказалось дома. Ей нужно было время и пространство, чтобы вдоволь пореветь о том, чем все закончилось.

Голос Кирилла прозвучал непривычно: холодно, отчужденно, как-то мрачно. Настя даже непроизвольно поежилась. Он пришел в себя уже почти час назад, но врач, смущаясь, передал ей, что муж попросил никого к себе не пускать, даже ее не захотел видеть. Ее это очень удивило и даже обидело: она пробыла в больнице до глубокой ночи, дожидаясь, пока он очнется, сидела на неудобном стуле под дверью реанимации, поскольку внутрь ее, естественно, не пустили. Ее бы не пустили и после того, как он очнулся, если бы Кирилл не работал врачом в этой же больнице. С одной стороны, Настю это радовало: уход ему обеспечат на должном уровне. А с другой — наверняка уже вся больница шепчется о том, что доктор Кленин пытался отравиться. И вот она ждала столько часов, даже в столовую не позволила себе сходить, чтобы не пропустить какие-нибудь новости, только до автомата с кофе несколько раз бегала, потому что от него просматривался вход в реанимацию, а теперь он не хотел ее видеть!

— Езжайте домой, — посоветовал ей врач, видя ее растерянное лицо. — Его нежелание видеть вас может быть просто реакцией на стресс. Скоро пройдет. Завтра мы переведем его в отделение, сможете навестить.

Однако Настя поняла, что не хочет ждать утра, поэтому пришла в палату против воли Кирилла. Сделать с этим он все равно ничего не мог.

— Затем, что моего мужа едва не убили, — как можно спокойнее отозвалась она, подходя к его кровати. Кирилл отвернулся в другую сторону, почему-то не желая на нее смотреть. — Я несколько часов ждала, пока ты очнешься.

— Необязательно было, — уже мягче отозвался он, хотя и не повернулся к ней. — Ты больше не обязана делать подобные вещи.

— Я и раньше не была обязана. — Настя подтянула к кровати стоявший у стола стул и села на него. Разговор мог быть долгим. — Ты никогда меня ни к чему не обязывал, я изображала из себя верную любящую жену по собственной воле.

Хоть он по-прежнему смотрел в окно, она все равно смогла увидеть, как по его лицу скользнуло болезненное выражение. Все же ее муж отказывался от встречи с ней не потому, что не хотел видеть. Он страдал и не хотел, чтобы это видела она.

— В любом случае, раз мы расстаемся, в этом больше нет нужды. Наверное, в ближайшее время это будет даже неуместно. Тебе и Эдику лучше пока держаться от меня подальше.

Она ничего не поняла, поэтому возразила только в одном:

— Кто тебе сказал, что мы расстаемся?

Он резко повернулся к ней, глядя с вопросом, надеждой и сомнением одновременно.