Плохо то, что я снова оказался в плену! Это прямо какая-то скверная тенденция!

Открыв глаза, я огляделся. Вокруг было темно. Ночь? Неужели я весь день в отключке провалялся? Тусклый свет керосиновой лампы освещал пространство диаметром всего в пару-тройку метров, но чувствовалось — там, дальше, за световым кругом, довольно большое помещение. Я лежал на ледяном бетонном полу со скрученными за спиной руками. В голове стоял сильный звон — последствия сотрясения мозга. Голова болела целиком, словно схваченная раскаленным стальным обручем. Сильно пахло сырой штукатуркой и керосиновой копотью.

Прямо перед моим лицом стояла пара армейских ботинок. Взглянув вверх, я обнаружил в ботинках здоровенного мужика, державшего в руках помятое ведро. Из которого он, видимо, и поливал меня полминуты назад.

Ефрейтор рывком вздернул меня за связанные руки и посадил спиной к мокрой стене. А сам встал рядом, злобно сопя.

— Виталь, ты как? — раздалось сбоку. Из-за звона в ушах я даже не сразу понял, что моим состоянием интересуется Светлана, сидевшая на расстоянии вытянутой руки. Если бы я еще мог эту руку вытянуть!

— Света? С тобой все в порядке? — задал я самый глупый в данной ситуации вопрос.

Ну, какой может быть порядок в плену?

— Меня почти не били, если ты об этом! — грустно сказала Света. — Так… врезали пару раз, чтобы не орала. И не насиловали… Хотя… эта процедура может быть впереди. Только какой-то тип со следами дегенеративного вырождения на лице пощупал меня за грудь и при этом натужно кряхтел.

— Молчайт! — каркнул ефрейтор.

— Пошел на хер, урод! — не поворачивая к нему головы, прошипел я. — Света, а где мы?

— В каком-то подвале.

Мы сюда долго добирались — почти полтора часа шли. В основном по дворам и подвалам. Мне показалось, что у них есть проводник, отлично знающий Минск со всеми его закоулками. Даже я так хорошо не ориентируюсь в городе.

— Молчайт, шайзе! — Ефрейтор дернул меня за воротник.

— Иди на хер, тварь! — снова буркнул я. — Света, а сколько времени прошло? Бармалею удалось сбежать?

— Часа три с момента нападения, — совсем упавшим голосом ответила Светлана. — Бармалей все-таки убежал. Но если ты думаешь про подмогу, то ее появление крайне сомнительно — немцы очень долго заметали следы.

— Спокойно, доктор Сморкалова! Нас обязательно освободят! — сказал я, чтобы подбодрить ее.

— Молчайт, ты! — рявкнул ефрейтор, сопроводив команду пинком по моей ноге.

Бедро немедленно взорвалось дикой болью. Ага, так у меня в организме новая дырка образовалась — «лейтенант» мне в ляжку пулю вогнал. К счастью, явно из чего-то мелкокалиберного — большой пистолет под бинтами спрятать невозможно.

— Виталий, ты прости меня, дуру! — произнесла Света и заплакала.