Она привезла их, так как и варианта не было оставить их дома. Не стоит, зачем? Это же личное, да еще какое личное. Ее дневники за десять лет, прикинула Соня. Разного цвета и дизайна. Один, кожаный, явно очень дорогой, с желтоватыми разлинованными страницами, отец привез из Стокгольма, другой она сама купила в ЦУМе, в канцелярском отделе, когда там начали появляться потрясающе красивые блокноты.

Соня стала вести дневники, как только выучилась писать. Сначала это были просто записки, которые она оставляла маме, потому что сказать что-то ей было не так просто, и она писала, куда пошла гулять, с кем, когда придет, что она поела и как случилось, что она перепачкала куртку, которую ей подарила бабушка. Но потом Соня вдруг поняла, что ей нравится складывать слова в предложения и записывать в только ей ведомом порядке события ее жизни и мысли, которые приходили ей в голову.

Соня разбросала все дневники вокруг себя, а сама села на пол, поставив рядом с собой большую кружку с зеленым чаем. Она открывала и закрывала тетради, вчитываясь в свои слова и удивляясь тому, насколько они теперь кажутся ей чужими и незнакомыми. Какие-то места она читала очень внимательно и долго, что-то пролистывала без жалости. Сидя с Ингрид в кафе, Соня неожиданно поняла, что хочет написать книгу. О чем она будет — о Готье или о ней самой, или об Ингрид, — Соня еще до конца не понимала. Она только ощутила какое-то необъяснимое, но отчетливое желание. Как дуновение ветра, прикоснувшееся к ее открытому лицу, это желание вдруг наполнило ее совсем еще юную душу счастьем, доселе ей неведомым.

Она знала, что здесь, на бумаге, слова ведут себя совершенно иначе. Они послушны, они готовы встать на свои места и создать собственную гармонию смысла, который Соня так редко наблюдала в разговорах. Соня искала то, что уже перечитывала однажды, сидя взаперти, на подоконнике кухни на Тверской улице. Наконец она нашла то, что искала. Она пересела в кресло, переставила чашку с чаем и погрузилась в чтение. Это был ежедневник, который она вела в тот момент, когда встретила Готье. Как же это было давно!

Теперь ей хотелось, прежде чем прикоснуться к этому, едва зародившемуся своему замыслу руками, почувствовать его душой. Кроме того, что-то из дневников Соня собиралась использовать. Она сидела и неторопливо листала страницы, делая кое-какие пометки и беззвучно шевеля губами, и даже если бы сейчас в ее квартиру ворвались грабители (что, в общем-то, было совершенно исключено на территории представительства), она не сразу бы заметила, так была погружена в себя. Она читала.

«Не знаю, плохо это или хорошо, но я никогда не была сильна в разговорах. Никогда. Вместо этого я улыбаюсь. Но очень часто люди понимают меня и мои улыбки совершенно неверно.