Три брата-акробата, будь они неладны…

– Давайте тогда массаж сделаю или позанимаемся? Что толку сидеть? – предлагает Михалыч.

Вибрирующий в руках телефон заставляет напрячься. Отвечаю на звонок, мгновенно холодея…

– Родион… Максимович, беда… – скулит Журавко. – Я уволюсь, я… Вы были правы, не надо было посвящать в подробности дела Полину Романовну и звать ее в больницу, я олух, я…

– Что случилось?! Быстро, четко, по делу. У вас минута!

– Я сейчас у Жукова, а Полины нет. Она не доехала сюда, на звонки не отвечает. Я не знаю, что думать, а Жуков все время что-то мычит, я разобрать не могу. Какое-то «ша… ша».

– У него сломана челюсть?

– Разбито лицо, врач наложил швы и повязки. Говорить он не может.

– Писать может? Вы додумались дать ему блокнот и ручку?

– Ой, нет. Сейчас, – шуршит Журавко. – Жуков, напишите, что вы хотели сказать? – слышу в динамике. Сжимаю что есть силы челюсти, с трудом сдерживая эмоции.

– Шаров. Вот, что он написал. Кто такой этот Шаров? Его же…

– Слушайте меня внимательно, Журавко. То, что я вас убью, вы уже поняли. Но это произойдет, если вы не поможете Полине. Алексей Шаров – правая рука отца и управляющий завода. Очевидно, Жуков вспомнил, что Шаров был в ночь убийства Артеменко или каким-то образом причастен к этому. Попросите его написать.

Секунды тянутся, как резиновые, а сердце толкается в груди, тревожно сжимаясь. Но хуже всего дурное предчувствие, заполняющее душу как плесень. Если бы я мог ходить… Если бы мог водить машину… Зачем мне какой-то Журавко, если…

– Написал! – кричит Журавко в динамик. – Он написал, что узнал запах Шарова – средство от моли, которое все время висит в его шкафу. Когда Жуков спустился, чтобы проверить состояние Артеменко, в помещении пахло лавандой, лимоном и хвоей. Что мне делать, Родион Максимович, я сделаю все, что скажете, я…

– Вы недоучка и олух, знаю. Вы сейчас же позвоните секретарше Шарова, ее зовут Анжела. Узнаете, с ним или нет, уехала Полина? Я на все сто уверен, что с ним.

– Я сейчас же пробью его номера и объявлю машину в розыск.

– Молодец, Степан. А еще вам следует немедленно арестовать Наталью Артеменко, она в курсе происходящего. Вы планировали это сделать завтра – планы меняются. Выполнять! – командую я и завершаю вызов.

Руки дрожат, пот струится по спине, ноги… Черт, они тоже дрожат, и я это чувствую.

Напрягаюсь и что есть силы сжимаю рукоятки коляски.

– По-о-ля-я! – с громким криком я поднимаюсь. Едва не падаю, но успеваю схватиться за подоконник. – Поля, держись… Поленька, милая моя, любимая… Я тебя так сильно люблю… Очень сильно…

Слезы затапливают глаза, а мышцы медленно наполняются силой. Я стою, черт… Стою и, кажется, еще миг и смогу сделать шаг.