Металлическая бляшка царапает его щеку, заставляя взвизгнуть от боли…

– Дрянь! Гадина! – визжит он, но я не слышу ничего из-за ревущего в ушах пульса. Толкаю дверь и вываливаюсь на улицу. Группируюсь и, коротко обернувшись, бегу…

– Помогите! Убивают! – кричу, понимая, что искать защиты нужно здесь, а не в пустынном поле возле дороги.

– Держи ее, сынок, хватай! – за спиной звучит голос Шарова и слышатся тяжелые мужские шаги.

Задыхаюсь от бега, рву на груди шарф и пуговицы пальто, ломаю каблуки… Цепляюсь за ниточку надежды, но проигрываю… На плечах тисками сжимаются чужие пальца. Меня толкают на землю. Коленки саднят от боли, кожа ладоней лопается и кровоточит. Пытаюсь подняться. Ползу, ломая ногти об асфальт. Кричу во все горло, взрывая тишину парковки почти звериным воем:

– Помогите-е-е! Люди! Убивают!

А потом наступает темнота… Вместе с глухим ударом по голове из мышц улетучивается сила, сменяясь болезненной, предсмертной слабостью… Меня куда-то волочат по земле. Вижу повисший на небе диск луны, а потом закрываю глаза, понимая, что больше не могу бороться… Мне страшно, больно, холодно… А еще горько, потому что меня не будет оплакивать муж. Отчего-то сейчас эта мысль кажется невыносимой. Зажмуриваюсь и тихонько плачу, провожая свою жизнь в небытие, вспоминая самые яркие ее моменты – недолго, пока сознание окончательно меня не покидает…

Закоренелый скептик, теперь я готов поверить во все: единство душ, интуицию, судьбу… Все во мне тянется к Полине – нутро, сердце, душа, тоскующая по той, кого я не помню… Все словно объединяется, чтобы помочь мне ее вспомнить. А сейчас, когда гости ушли, тоска кажется невыносимой, а пустота в душе зловещей. Я не могу ни о чем думать, кроме нее… Наверное, я влюбился? Любил в прошлой жизни и влюбляюсь сейчас… Колеса инвалидной коляски противно поскрипывают, когда я подъезжаю к окну. Смотрю на падающие снежинки и слушаю, как они тихонько царапаются в окно. Глубоко дышу, сжимая напряженными пальцами смартфон. То и дело поглядываю на экран, ожидая звонка Журавко.

– Родион Максимович, ужинать будете? – за спиной звучит голос Михалыча. – Я картошку пожарил с луком. Домработница обещала завтра приготовить что-то из первых блюд, а пока…

– Не хочу, Михалыч, спасибо. Не могу… Если бы мог встать, уже убежал куда-то или сел за руль. Не могу сидеть на месте, меня это страшно бесит, – хлопаю по рукояткам и напрягаю мышцы, пытаясь почувствовать ноги.

К слову, я их чувствую. Массажи и регулярные занятия приносят плоды. Иногда мне кажется, что еще чуть-чуть и я встану. Но наступает новый день, и все остается прежним – коляска, беспомощность и беспамятство.