— Лена старалась говорить аргументированно, сосредоточенно и веско, но выходило почему-то жалобно. Она сама это чувствовала, но изменить тон не могла — уж больно велико было ее разочарование. Готовилась к одному, а получилось… — Три года назад вы посылали меня учиться в очную аспирантуру по специальности «Глазные болезни». — Никогда, ни на одном экзамене в жизни Лена так не волновалась, как теперь. — А сейчас, когда я вернулась после аспирантуры, оказывается, что меня никто нигде не ждет. Но ведь одним из условий моего обучения было возвращение именно на кафедру офтальмологии…

— Елена Николаевна, еще раз вам повторяю. Вы должны были вернуться на кафедру не по конкурсу, а по замещению должности. Вместо ушедшей в декретный отпуск ассистентки Петровой. Ну кто же знал, что Петрова в декретный отпуск не уйдет?

— А почему она не ушла?

— Ну что за глупый вопрос… — Павел Владимирович почувствовал раздражение. — Откуда я знаю? Может, бабушку из деревни выписала с ребенком сидеть. Может, место свое боится потерять. Ну поймите, не могу же я вас посадить ей на голову? И уволить ее не могу. Петрова — кормящая мать. — Проректор сделал паузу и нетерпеливо забарабанил обеими руками по блестящей поверхности стола.

Лена зажмурила веки и отчетливо представила: три года аспирантуры коту под хвост, диссертация ее никому не нужна, в институт ее не возьмут, она пойдет работать в поликлинику. Очередь на прием тянется от регистратуры в два этажа, больные ругаются, денег нет.

Две слезинки капнули на платочек.

— Елена Николаевна! — крикнул проректор. — Что это такое? — Он рассерженно стукнул ладонью по столу. — Хватит реветь, как проштрафившаяся студентка! Вы сами теперь преподаватель. Выбирайте из трех — и немедленно. Не задерживайте меня! Вакансии есть на кафедрах: нормальной анатомии, микробиологии и судебной медицины.

Слезы потекли быстрее.

— Или пишите заявление, что будете трудоустраиваться сами вне нашего института. — Пухлая рука с редкими волосками протянула ей через стол чистый лист бумаги. Манжета рубашки была скреплена золотой запонкой.

— А вы… вы… все-таки, Павел Владимирович, что мне посоветуете? Может, лучше на микробиологию? — Девушка легонько шмыгнула носом и вытерла с обеих щек слезы ладошками.

Проректор к бумаге добавил шариковую ручку.

— Лена! Послушайте меня. Я вам честно скажу, — в его голосе прорезались наконец-то живые нотки. — На судебке интереснее, чем на микре, вы мне поверьте!..

Володя Хачмамедов, по всей вероятности, тоже когда-то считал, что на «судебке» интереснее, чем где-либо еще. Но в данный момент это сакраментальное «интересно — не интересно» его волновало мало.