Лена вдруг будто ощутила на языке сладкую, хрупкую мякоть арбуза, плоские косточки — скользкие, темно-коричневые, почти черные. Отец не умел выбирать арбузы, Лену учила мама — смотри по хвостику. Если тонкий, скрученный, будто высохший — тот и бери, значит, спелый. У спелых плодов хвостик отсыхает.

— Пожалуйста, приоткрой окно.

— Кондиционер же включен? — Игорь, как все водители, терпеть не мог, когда в салон проникала пыль.

— Нет, я хочу ощутить запах улицы.

Он нажал на кнопку, стекло поползло вниз.

— Мне этот запах позднего лета первый год часто снился в Москве.

— Пускай. В Москве в сентябре часто уже холодно, туманно, темно.

— А здесь — пыльно, грязно, сухо и громко.

— Громко… В этом ты прав. — Лена усмехнулась. — Сколько я себя помню, в этом районе всегда шумно, как на азиатском базаре. И очень пестро. Но в этом есть своя красота. В Москве рынки закрытые — в зданиях, в ангарах. Или палатки. Палатки, палатки… целые палаточные городки. Как городки беженцев, которые на этих рынках работают. А здесь, как на Древнем Востоке. Все открыто. Торговля прямо на улице, без прилавка. С земли. Куда только смотрит санэпидстанция? Не хватает только ковров и бархатных тюбетеек.

— Сказать тебе, куда она смотрит?

Лена повернулась к нему.

— Ты не любишь наш город?

Он подумал: какое усталое у нее лицо. Нос заострился. Под глазами — тени.

— Есть города на свете и получше.

— Разные. Я тебе потом о них расскажу.

Они пробрались сквозь скопление машин, как сквозь толпу баранов, шедшую без погонщика, и вырвались на последний простор. Длинная улица заканчивалась белой восьмиэтажной громадой. Областная больница.

Со стороны приемного отделения — машины «Скорой» в ряд. Водители дремлют, поджидая докторов.

— Ты когда вернешься? Я все-таки дежурю.

Она открыла дверцу, помедлила на мгновение.

— Я должна выяснить одно дело. Ты извини меня, но я не могу дышать, пока не пойму одну вещь… Я тебе потом расскажу. Ты не обижайся.

— Ну, иди. — Он махнул рукой. — Только иди уверенно. Тогда — не остановят. Дорогу знаешь?

— Знаю. Я к маме иду. У меня мама здесь работает. — Лена скользнула с сиденья, на миг задержалась у дверцы. — Я постараюсь недолго. — Она повернулась и быстро пошла к дверям приемного отделения.

Лена сначала даже не поняла, кто ее зовет. Какая-то женщина в синем форменном костюме «Скорой» с белой надписью на спине. Да кто бы ее ни звал, какая разница? Никакие женщины в мире, кроме мамы, ее сейчас не волновали.

Лена на секунду остановилась. Господи, это же тетя Таня, мамина подруга.

— Ой, вы извините меня, я очень тороплюсь… — Лена увернулась от мощных объятий и побежала к дверям.

— Как ты выросла, Леночка! К маме, что ли, бежишь? — Но Лена не остановилась, только махнула.