Карим шумно выдыхает и, сжав мои бёдра, с силой вдавливает меня в свой каменный стояк. Его губы лихорадочно скользят по моей шее, всасывают кожу, прикусывают.

— Вася… Ну что у тебя за язык… Затрахаю же…

— Затрахай, — с готовностью соглашаюсь я, нащупывая пуговицы на его рубашке.

А потом всё вдруг прекращается, так же резко, как и началось. И поцелуй, и касания. Я непонимающе открываю глаза и упираюсь во взгляд Карима. Он часто дышит, несколько раз дёргает кадыком.

— Плохая идея, Вася… Снова одно и то же. Ты работаешь на меня, и ещё куча нерешённого геморроя между нами, помимо этого.

Ох, как же мне хочется возмущённо завизжать и замолотить кулаками по его груди! Как вообще можно на таком прерываться? Думать и жалеть можно потом, как это делают все нормальные люди. Он же хочет меня, а я до стука зубов хочу чего. Хоть бельё выжимай.

— Тани сегодня дома нет, — шепчу, боря в себе деструктивный порыв. — Она к родителям уехала.

— В этом случае изменится только локация, — криво усмехается Карим, снимая ладони с моих бёдер.

Но разве я могу просто так сдаться? Расстаться с ним я ещё не готова. По крайней мере, не сегодня.

— Давай просто кино посмотрим?

Карим скептически поднимает брови, мол, ты серьёзно думаешь, что мы с тобой сможем просто посмотреть кино?

— Уж не знаю, что ты себе воображаешь, Исхаков, — заносчиво бросаю я, поправляя ворот его рубашки, — но я с лёгкостью продержусь два часа без потребности залезть к тебе в штаны. Домой уедешь нетронутым — гарантирую.

— Плохая идея, Вася, — говорит он, без улыбки глядя мне в глаза.

Но по тону я чувствую, что Карим уже сдался.

— Вот тут мы и живём, — торжественно объявляю я, пропуская Карима в прихожую.

Закрываю дверь и брезгливо морщусь. Что, блин, за запах в квартире такой? Таня капусту, что ли, перед отъездом потушила?

— Симпатичная квартира, — говорит Карим, оглядевшись.

На деле в ней нет ничего выдающегося, как, впрочем, и в любом другом съёмном жилье за вменяемую арендную плату, но нас с Таней устраивает. Главное, отсутствуют ковры-пылесборники с психоделическими узорами, уродливые плюшевые кресла и текущий унитаз времён Гражданской войны. Мебель недорогая, но свежая, и обои однотонные, без всяких безвкусных рисунков.

— Руки где можно помыть?

Я указываю Кариму на дверь в туалет, притаившуюся слева, и лишь после того как она за ним закрывается, понимаю, что в эту самую секунду он наверняка разглядывает огромный ворох грязных вещей, торчащий из бельевой корзины. Выругавшись, залетаю следом и, оттеснив его в сторону, начинаю старательно работать кулаками, чтобы утрамбовать тряпьё.

— Сказала же ей: закончи со стиркой сначала, а потом спокойно поезжай к родителям, — приговариваю ворчливо.