Исчезло напряжение в плечах, и он чуть расслабился, вновь откинулся на спинку сидения.

— Простите меня, княжна, — повинился он. — Я и сам, признаться, не думал, что Николай Устинович позволил обиде взять вверх.

— Ненависть и любовь — самые сильные из чувств. Сколько жизней было отнято во имя любви? Сколько страданий причинено? — я пожала плечами.

Князь коротко взглянул на меня, и ощутила, как по рукам и шее невольно поползли мурашки. Что-то было в его глазах. Что-то, что прежде я не замечала. Какая-то глубокая душевная тоска; мука, терзавшая его.

— Вы меня ненавидите?

Мне показалось, что на меня вылили кипяток.

Его вопрос заставил язык прилипнуть к небу, а сердце сперва подскочить к горлу, а затем рухнуть в пятки. С трудом сглотнув, я поднесла ладонь к шее, чувствуя себя так, словно ее обхватила тугая, мешавшая мне дышать веревка.

— Не отвечайте, — лицо князя Хованского исказилось, но спустя мгновение он натянул на губы привычную усмешку. — Не отвечайте, княжна.

Я не успела бы, даже если бы захотела: экипаж остановился, и донесся голос извозчика.

— Приехали, барин!"

"Князь вылетел прочь, словно его по пятам преследовал огонь.

Подал мне руку, не глядя, и довел до особняка. Дворецкий распахнул перед нами двери, и мы вошли.

— Тетушка еще не возвращалась?

— Нет, Ваше сиятельство, — покачал тотголовой.

Я нахмурилась: сколько времени Кира Кирилловна уже провела там? Около десяти часов, если не больше!

— Где графиня Пален? — напряженным голосом спросил князь Хованский.

— Мы утром с ней говорили... решили, что тетушке следует попробовать попасть на аудиенцию к Государю, — ответила я, избегая на него смотреть.

Его отчаянный, горький, невольно вырвавшийся вопрос что-то изменил во мне.

Наши отношения и так держались на тонком волоске, а теперь между нами и вовсе выросла стена, ведь я ничего не ответила, промолчала.

Жених вздохнул.

— Считаете, мы сделали глупость? — я все же искоса на него посмотрела, но он покачал головой и повернулся к дворецкому.

— Приготовьте нам чай, — властно велел он, и тот учтиво склонил голову, и ушел, подчинившись взмаху руки.

Мы остались в просторном холле одни. Князь Хованский выглядел так, словно собирался на допрос. Или на плаху. Сосредоточенное, напряженное лицо; залегшая меж бровями глубокая складка; тяжелый, пристальный, направленный на меня взгляд.

Он стоял на вытяжку, как будто перед Государем-Императором.

— Георгий Александрович, — позвала я его по имени, что делала крайне редко. — Вы меня пугаете, — и сказала чистую правду, что делала также редко.

— Варвара Алексеевна, — князь с трудом сглотнул — я видела, как дернулся кадык, — видит Бог, я хотел бы, чтобы все сложилось между нами иначе... Ни к чему сейчас поминать старое... Нам нужно пожениться, княжна, и как можно скорее.

— Что?..