Я наивно похлопала глазами и посмотрела на обер-полицмейстера сквозь длинные, пушистые ресницы.

— Правда? А разве ж мне нужна помощь?

Какая-то эмоция мелькнула на его лице. Не то раздражение, не то умиление моей глупостью. Но заговорить Николай Устинович не успел.

— Княжна? — за моей спиной вырос князь Хованский. — Едем.

На обер-полицмейстера он даже не посмотрел, но я заметила остро проступившие на щеках жилы, когда он стиснул челюсть.

— До скорой встречи, голубушка, — на прощание пропел Николай Устинович, и мне захотелось немедля выкупаться и смыть с себя этот ядовитый елей.

— Что он хотел от вас?!

Я едва успела сесть на место, когда князь Хованский набросился с вопросами. Я выразительно посмотрела на него, попытавшись вложить во взгляд все то, что чувствовала, и он вдруг осекся. Сердито фыркнул и откинулся на спинку сидения, чуть нервным, беглым жестом поправив шинель.

— Сказал, что вы не единственный человек, который может мне помочь, — выждав немного, отозвалась я.

— Вот как? — брови князя взлетели вверх, губы скривились в презрительной усмешке. — С места в карьер решил взять Николай Устинович.

Так и не пережил отказ вашего отца в сватовстве.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но вовремя опомнилась и лишь громко клацнула зубами, сумев остановиться в самый последний момент. Ох, как бы мне сейчас пригодилась память прежней Варвары! И сразу поведение многих мужчин обрело бы и смысл, и логику.

Выходит, не только из-за карьерных чаяний обер-полицмейстер мог затаить зло на старшего князя Разумовского. И не только желание продвигаться по службе руководило им.

Ох, представляю, как он, должно быть, взбесился, когда увидел вместе со мной у себя в кабинете князя Хованского.

Моего жениха. Счастливца, которого мой отец предпочел ему.

Вот почему обер-полицмейстер отправил за мной людей в столь поздний час. Уверена, причина не в письме. Не только в нем одном. Быть может, он узнал, что тетушка уехала, и надеялся, что я буду одна. Хотел устроить себе свидание с не случившейся невестой?..

— Чему вы улыбаетесь? — резко, даже свирепо спросил князь Хованский.

Все это время он не сводил взгляда с моего лица и, верно, заметил появившуюся на губах усмешку.

— Неужто довольны? Отвергнутый жених проявляет внимание?

В его голосе жгучая обида мешалась в разочарованием и тоской.

Я подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, и, не выдержав, он отвернулся первым.

Да он ревнует!..

Я сердито поджала губы. Ведет себя словно мальчишка!

— Вам должно быть стыдно, князь, — холодно произнесла я, — за такие мысли. А улыбалась я, потому что до ваших слов и не думала даже, что Николаем Устиновичем может руководить застарелая обида на моего отца.

Удивительно, но князь Хованский тотчас успокоился.