Не было больше никого, кто мог бы обо мне позаботиться.

— Я правая рука вашего жениха, Варвара Алексеевна, — он остановился и повернулся ко мне лицом, очевидно недовольный моим поведением. — Или же теперь правильно говорить: бывшего жениха? — ротмистр прищурился.

Недолгое, но весьма продуктивное общение с отцом и братом закалило меня. Я не поведусь на его издевки и подначки, не позволю ядовитым, злым словам пробить мою оборону, проникнуть внутрь, отравить меня.

— А я думала, что граф Каховский — правая рука Его сиятельства, — с невинным видом произнесла я.

"Клянусь, я услышала, как он недовольно закряхтел, но быстро взял себя в руки.

— Вы ошиблись, Варвара Алексеевна, — кисло сообщил он и, придав себе важный, надутый вид, уселся за стол, подвинул к себе какие-то бумаги, принялся нарочито увлеченно их читать.

Ко мне он словно потерял интерес.

Что ж.

У меня в запасе была бездна времени. А вот ему следовало спешить: Московский генерал-губернатор был похищен, высочайший визит Государя — сорван. Прибавить к этому отсутствие князя Хованского, замешанного в дуэли, пропажу моего брата и, я подозревала, графа Перовского — и получалась совсем неприятная картина.

— А вы совсем меня не помните, Варвара Алексеевна? — вдруг спросил он.

Я качнула головой и ответила чистейшую правду.

— Не помню, Петр Львович. Простите. А должна?

— Нет, не должны, — усмехнувшись, он приподнял верхнюю губу, обнажив зубы.

Кажется, сама того не зная, в этот раз я задела его очень глубоко.

— Вы выглядите удивительно спокойной для барышни, у которой похищен горячо любимый батюшка. И чей старший брат исчез таинственным образом, — ротмистр посмотрел на меня взглядом удава.

— Я уже спросила вас: что я здесь делаю? Вы так и не ответили. А что до всего остального... разве же мои слезы чему-то помогут?

Я сцепила в замок пальцы и положила руки на колени. Хорошо, что сестра милосердия принесла мне тогда умыться. Оказаться перед ротмистром с головы до ног перепачканной в грязи было бы совсем ужасно.

— Так приказано же было... — он притворно развел руками. — Взять вас под арест и непременно установить всех причастных к злодеянию.

— Благодарю, Петр Львович, — я усмехнулась.

Он допрашивал меня до самого вечера, с небольшими перерывами. Даже позволил один раз посетить уборную, а в конце нашей беседы — как называл ее ротмистр — мне принесли тарелку холодного супа с хлебом.

Я была так голодна, что проглотила все за минуту, и никакие уговоры не показывать слабость перед ротмистром не помогли.

Он хотел знать, что мне известно о делах Сержа. Чем он занимался? С кем встречался? Какие вел разговоры, когда оставался наедине с семьей и друзьями.