Потом отодвинулся от стола и глубоко вздохнул.

– Отлично, а теперь за дело.

Мы отправились в кабинет Франца, и он позвонил своим парням. Он сказали, что Маршалл ушел из-под наблюдения, но Вассель и Кумер продолжают сидеть в гостевых комнатах для офицеров. Франц отвез нас туда на своем «Хаммере». Мы вышли на тротуар. Ярко светило солнце. Воздух был теплым и пыльным, и я уловил запах растущих повсюду шипастых пустынных растений.

Мне показалось, что гостевые комнаты для офицеров строил тот же подрядчик, что и базу 12-го корпуса в Германии. Ряды одинаковых комнат с небольшим двориком посредине. С одной стороны находились общие помещения, комната с телевизором, стол для настольного тенниса, гостиная. Мы вошли вместе с Францем в гостиную, где Вассель и Кумер сидели рядом в кожаных креслах. Я сообразил, что прежде видел их только один раз, в своем кабинете в Бэрде. Это казалось довольно странным, если учесть, сколько времени я потратил, размышляя о них.

Они оба были в новенькой полевой форме с камуфляжной расцветкой для пустыни, которую часто называют «шоколадной крошкой». И оба выглядели в ней так же фальшиво, как и в зеленом камуфляже. Вассель и Кумер куда больше походили на членов клуба «Ротари». Вассель по-прежнему оставался лысым, а Кумер по-прежнему носил очки.

Оба посмотрели на меня.

Причинение беспокойства.

«Это ты можешь оказаться в тюрьме».

– Генерал Вассель и полковник Кумер, – сказал я. – Вы арестованы по обвинению в нарушении Единого кодекса военного правосудия. Предварительный сговор с другими лицами с целью убийства.

Однако никакой реакции не последовало. Оба молчали. Они восприняли это как должное. Словно круг замкнулся и случилось то, чего они боялись. Будто они с самого начала ждали, что все произойдет именно так. Я выдохнул. Когда человеку сообщают плохие новости, он проходит несколько стадий. Горе, гнев, отрицание. Но Вассель и Кумер уже миновали все эти стадии. Тут сомнений не оставалось. Процесс завершился, и они были готовы принять плохие новости.

Я попросил Саммер выполнить все формальности и произнести кучу стандартных формулировок. Предупредить об ответственности. У Саммер это получилось лучше, чем у меня. Ее голос звучал уверенно и профессионально. Ни Вассель, ни Кумер не реагировали на происходящее. Ни тебе всплеска возмущения, ни просьб, ни гневных уверений в собственной невиновности. Они лишь послушно кивали в нужных местах. А в конце сами поднялись с кожаных кресел еще до того, как им предложили встать.

– Наручники? – спросила у меня Саммер.

– Обязательно, – ответил я. – Мы поведем их на гауптвахту. И не нужно сажать их в машину. Пусть все видят. Они – позор для армии.

Я получил указания от одного из людей Франца и взял его «Хаммер», чтобы добраться до Маршалла.