Расул поднялся и подошел ко мне нависая с высоты своего собственного роста, заставляя меня запрокинуть голову.

— Для меня ты всегда будешь Мореной. — Он прикоснулся сухими пальцами к моему подбородку и мягко погладил кожу. — Жаль, что однажды ты выбрала не ту сторону…

— Я не принимала ничью сторону! Я осталась верна себе!

Он улыбнулся и ответил:

— Ни это ли значит, что твоя сторона была неверной?

— Брось! Глупости и байки! Взгляни на себя. Ты словно побитая собака, что притащили ко мне на цепи! — Он больно сжал мой подбородок, я сощурилась. — Где та прекрасная банши, что проклинала меня и умоляла дать ей еще, лежа подо мной в кровати?

— Она умерла много лет назад, Расул. Морены больше нет.

Он внимательно разглядывал мое лицо своими светло коричневыми глазами, напоминавшими о жажде в пустыне и искал хотя бы повод усомнится в моих словах.

— Мне же ничего не стоит послать отчет Великому, и сообщить что в моих руках последняя банши.

— Но ты вновь не сделаешь этого. — Я знала, чем сулит мне встреча с правителем, но моя уверенность в Расуле не была подвержена сомнениям.

— Я ненавижу тебя. — Прошептал он, закрыв глаза и придвинувшись к моему лицу. — Сейчас ты воняешь как стадо коров, грязная словно свинья из хлева, но я все равно… — Он замолчал, уткнувшись носом в мою щеку. — Я ненавижу тебя Морена.

Я закрыла глаза, вспоминая себя старую, ту которая плакала в душе и молила прижать его к себе, прикоснувшись губами на прощание. Но я не могла позволить ей сделать это.

— Морены больше нет.

Я видела, как ему приходится бороться с собой. Все его мышцы напряглись, вызывая во мне желание приложить к ним ладонь, призывая к покою в моих руках, успокаивая взбудораженный ум.

— Как твое имя? — Хрипло спросил он, не отрываясь от моего лица.

— И что же в твоем понимании «вечность»?

Вместо быстрого ответа я прижалась к нему щекой и прошептала:

— Я тоже тебя ненавижу.

Корабль раскачивался в лево-право, укачивая мой совершенно пустой желудок. В трюме становилось все холоднее, что говорило о том, что мы заплаваем в северные воды.

Еще около двадцати женщин и десятка мужчин, прижимались друг другу, стараясь согреть тех что помладше и беспомощно выдыхали паром на околевшие руки.

Последний подарок от Расула. Я плыла в рабском корабле, с ошейником на шее и кандалами на руках. Железо примерзало к коже, болезненно обжигая своим холодом, но это действительно было подарком. Только Расул мог так.

Я делала вид что дремала, вслушиваясь в тихие разговоры невольников, что интересной информацией не владели, то успокаивая расстроенных детей, то успокаивая друг друга.

Несколько раз я пыталась просунуть порванные рукава в промежуток между запястьями и оковами, но он был слишком узок и приходилось терпеть холод закусывая губы.