Все знали, что при крещении ему дали имя Джереми, но по имени его не звал никто и никогда, даже родители, называвшие его Младшим. Они подсознательно надеялись, что Уэнслидейл, возможно, поймет этот намек: он производил такое впечатление, словно ум его в момент рождения сразу шагнул на сорок семь лет вперед.

— Почему бы и нет? — сказал Брайан. Его круглое жизнерадостное лицо было покрыто слоем грязи, словно бы никогда не исчезающей. — В смысле, почему у ведьм не может быть своей газеты? Со статьями про все новейшие заклятья, и все такое. У меня папа получает «Вестник рыболова».

Могу спорить, ведьм больше, чем рыболовов.

— Она называется «Новости парапсихологии», — добавила Язва.

— Это не ведьминская, — сказал Уэнслидейл. — У моей тети тоже такая есть. Это просто про то, как сгибают ложки взглядом, и про гадание, и про людей, которые думают, что они в другой жизни были Елизавета Первая. На самом деле ведьм уже не бывает. Когда люди изобрели всякие лекарства, ведьмам сказали, что они больше не нужны, и стали их сжигать на кострах.

— А еще там могли бы быть картинки со всякими лягушками, — продолжал Брайан, которому не хотелось, чтобы хорошая идея пропала зря.

 — А еще… еще про новые метлы, с ходовыми испытаниями. И колонка про кошек.

— И вообще, может, твоя тетя тоже ведьма, — сказала Язва. — Тайная. Днем она вроде как твоя тетя, а по ночам идет и вéдьмит.

— Только не моя тетя, — мрачно сказал Уэнслидейл.

— А еще рецепты, — не умолкал Брайан. — Что еще можно приготовить из холодной лягушатины…

— Ой, да заткнись, — бросила Язва.

Брайн фыркнул. Если бы это сказал Уэнсли, началась бы дружеская возня без особого энтузиазма. Но трое из четверых ЭТИХ давно поняли, что Язва, будучи хорошим парнем, тем не менее не считала себя связанной неписаными традициями дружеской возни.

Она могла кусаться и пинаться с физиологической меткостью, удивительной для девочки одиннадцати лет. К тому же ЭТИ, в свои одиннадцать лет, уже начали смутно ощущать, что распускать руки с Язвой означало перейти в область отношений, которые, будучи упомянуты, вызывали серьезное учащение дыхания, но при этом пока еще оставались территорией почти неизведанной. А еще это означало молниеносный тумак, который мог оставить без чувств самого способного из юных последователей Брюса Ли.

С точки зрения Язвы, Жирняга, огромный мужик, был ее естественным врагом.

У самой Язвы были короткие рыжие волосы и лицо не то чтобы все в веснушках, а скорее как одна большая веснушка с редкими белыми пятнышками.

При рождении ей дали другое имя, а именно Звездочка Пиппин Галадриэль. Ее назвали так на торжественном обряде, проведенном в слякотной долине посреди сооруженных из пластика и постоянно текущих вигвамов. За церемонией наблюдали три больные овцы.