Споры по всему дому, всегда за закрытыми дверями. Они позаботились о том, чтобы я их не подслушал, но я знал – что-то происходит. Когда я спросил маму об этом, она просто сказала, мол, у них сейчас трудный период и мне не о чем беспокоиться. Так что я не беспокоился, ведь за всю мою жизнь родители никогда не давали мне для этого никаких поводов.

Оказывается, они спорили из-за того, что отец не может держать свой член в штанах.

– Тейт, сядь. Пожалуйста, – умоляет папа.

– Нет. – Я подхожу к стойке и наливаю себе чашку кофе. Глотаю обжигающую жидкость, желая просто исчезнуть к чертовой матери.

– Интрижка случилась, когда мы переехали сюда из Джорджии, – тихо говорит мама, отыскивая мой взгляд. Однако то, что она не чувствует гнева или предательства по отношению к себе, еще больше выводит меня из себя. – Папа только открыл бизнес. Я не могла найти работу. Мы ругались…

– И это дает ему право изменять?

– Конечно нет, – отрицает она. – Я просто привожу контекст…

– Все в порядке, дорогая, – мягко вмешивается папа. – Мне это исправлять. – С прерывистым вздохом он, наконец, встречается со мной взглядом. – Я облажался, малыш. Одиннадцать лет назад я совершил очень эгоистичный поступок…

– Ты прав. Это продолжалось четыре месяца. И я ненавидел себя за это каждый божий день.

– Если ты ждешь от меня хоть какого-то сочувствия…

– Вовсе нет. Я не жду сочувствия. Я знаю, что сделал. Твоя мать знает, что я сделал. И да, мне потребовалось четыре месяца, чтобы признаться ей во всем.

– Ты сам сказал ей об этом?

По какой-то причине я представил, как мама взламывает его телефон или натыкается на гостиничный чек у него в кармане.

– Да, сам, – говорит он, и в его тоне слышится нотка гордости, которая вызывает новый прилив гнева.

– Конечно, пап, возьми с полки пирожок.

– Тейт. – Он выглядит задетым.

– Ну признался ты ей во всем, большое дело. Это не меняет того факта, что ты спал с другой женщиной.

– У нас были проблемы с новым бизнесом. Денег не хватало. Мое самолюбие было подорвано.

– Все, что я слышу, – это оправдания.

Я замечаю, как мамины глаза наполняются слезами.

Не знаю, что чувствую по этому поводу. Для меня измена непростительна. Я не знаю, как мама простила его. Но она, кажется, так и поступила, ведь с тех пор я не ощущал никакой горечи или негодования в нашем доме. Никаких споров за закрытыми дверями. Никакой враждебности. Насколько я знаю, они открыты друг с другом. Сейчас они кажутся такими же влюбленными, какими были всю мою жизнь.

– Я и не жду, что ты поймешь. – Папа пожимает плечами. – И я не прошу у тебя прощения.

– Ну и дела, спасибо.

– Человек, которому я причинил боль, уже простил меня, – просто говорит он.

Я насмехаюсь над ним.