Если вы не одумаетесь и не исправитесь, она вас может далеко завести…

Д'Артаньян стоял, безмолвный и потерянный, прекрасно понимая, что настала его очередь терпеть издевательства, как всегда бывает с побежденными. Герцогиня, разглядывая его унылое лицо, смеялась во весь рот, а Анне Австрийской, сдается, только ее положение мешало разразиться громким, вульгарным, торжествующим хохотом рыночной торговки. Все рушилось в недолгой карьере д'Артаньяна — в этом он уже не сомневался…

На его счастье, за спиной послышался почтительный голос:

— Ваше величество, вот-вот начнется первый выход Мерлезонского балета, вам пора…

Одарив напоследок д'Артаньяна невинным и ласковым взглядом, Анна Австрийская мягчайше произнесла:

— Шевалье, запомните все, что я вам говорила, честное слово, я пекусь в первую очередь о вашем же благе. Невыносимо видеть, как столь молодой человек ступил на стезю порока… Постарайтесь срочно исправиться…

И она, с помощью герцогини прикрепив аксельбант к плечу, величественно прошествовала к двери. Герцогиня, проходя мимо д'Артаньяна, ослепительно ему улыбнулась и прошептала:

Когда они остались втроем, д'Артаньян, боясь взглянуть в лицо кардиналу, растерянно пролепетал:

— Ваше высокопреосвященство, клянусь вам, что…

Капитан де Кавуа тихонечко, осторожно произнес:

— Это все те несколько часов, что я из-за Винтера потерял в тюрьме! — горестно воскликнул д'Артаньян. — Они-то все и решили! Дело было так…

— Вы расскажете мне об этом потом, — сказал кардинал голосом, в котором помаленьку стала проступать прежняя твердость. — Поедемте отсюда, нам нужно, не откладывая, обдумать все промахи и найти виновного… успокойтесь, д'Артаньян, я же сказал только что, лично к вам у меня нет ни малейших претензий, вы свою часть выполнили блестяще: это кто-то другой поплатится, не перехвативший вовремя ее гонцов… — Он впервые после ошеломительного удара попытался улыбнуться, и это у кардинала почти получилось. — Не унывайте, господа, проигранные сражения еще не означают проигранной войны…

в которой события несутся вскачь, словно пришпоренные

— В конце концов они меня задавили числом, — рассказывал Каюзак, выглядевший вполне здоровым и бодрым. — Прибежало еще с дюжину, стали с ног валить, вязать… Пришлось бросить этих, что я прижимал к стене скамейкой, — от них все равно не было никакого толку, сомлели, глаза закатили, о пощаде уже не орали… Взялся я за эту дюжину, и, доложу вам, друзья мои, дело пошло славно: они у меня порхали по комнате, что твои бабочки… Но дюжина — это и есть дюжина, а там еще слуг набежала немеренная уйма… Короче говоря, они меня связали по рукам и ногам и первым делом обшарили с ног до головы, так, что я извертелся от щекотки. Терпеть не могу щекотки, признаться.