Так вот, возвращаясь к Игорю Евсеевичу Тевзееву — что ему оставалось делать в этой, прямо скажем, драматической ситуации?

Полковник флегматично спросил:

— Бежать. Бежать домой, бежать, несмотря ни на какие формальности и несущественные мелочи! Успеть вернуть украденные албанцами деньги в Россию — пока те до них не добрались первыми! И в этой ситуации — до фальшивого ли паспорта было Игорю Тевзееву?

— То есть ты хочешь сказать, что этот хлопец всеми силами души рвался домой, чтобы исправить свою ….хм… ошибку? И что паспорт фальшивый предъявил только для того, чтобы концы обрубить?

— Совершенно верно! Игорь Евсеевич, вы ведь подтверждаете, что единственной целью вашего … скажем, не совсем законного пересечения границы — была явка с повинной?

Тевзеев растерянно кивнул.

— Ага. Явка. С повинной.

— Вот видите! Человек хотел исправить главную ошибку своей жизни — а вы ему триста восьмидесятую статью своего кодекса шьёте…. Хотите на три года закатать человека, который хотел спасти для Отечества пятьдесят миллионов долларов! Не понимаете вы, товарищ полковник, высоких порывов, не цените широты души, не видите, что в этом субтильном теле бьётся отважное сердце героя и мученика….

Одиссей едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться — Тевзеев же внимал подполковнику с каким-то детским, наивным восторгом. Однако, умеет Дмитрий Евгеньевич подпустить пафоса…

Полковник снисходительно ответил:

— А как он это докажет? Положим, мы готовы факт использования фальшивых документов забыть — если цели этого субчика и в самом деле были столь благородны, как ты, Дима, нам тут вещаешь…. Но где доказательства?

Левченко пожал плечами.

— Нет ничего проще, чем их предъявить. Завтра мы организуем пресс-конференцию для местных и иностранных средств массовой информации, где Игорь Евсеевич объявит, что вернулся на Родину, дабы искупить свою вину, и готов вернуть в российский бюджет все украденные с его помощью албанской мафией деньги…. Ведь объявите, Игорь Евсеевич?

Тевзеев, судя по всему, малость отошёл от напора подполковника — детский восторг из его глаз исчез, уступив место очевидной работе здравого смысла. Он ответил подполковнику:

— А смысл? Трёшку отсижу, зато бабки сохраню. А так — и бабок лишусь, и неизвестно, что мне в Москве прокуроры запоют. Может, ещё больше впаяют! Не вижу резону, начальник.

Одиссей только диву давался — как лихо этот крендель умеет меняться, буквально на глазах, в течении всего полутора минут!

Но Левченко, как оказалось, в своём арсенале тоже не один пафос держал. На циничную тираду Тевзеева он ответил в том же стиле:

— А тут рамсы не в твою пользу, Игорёк, по любому.