— Да и сравни сейчас нас, неужто не замечаешь, что мы похожи?

Чернявый пристально посмотрел на резкие черты лица чудовищного алхимика и его каштановые волосы, а затем перевёл взгляд на задумчивого Зефира. Они действительно были схожи, но командир по всем показателям являлся как будто бы более качественной версией, причём на порядок.

— Ну, видишь, похожи же, — проговорил Эден. — А ещё когда-то давно Кветко спрашивал про наши с Зефиром родственные связи. Короче, это было заметно всем, кроме нас четверых.

Внезапно раздалось тявканье енота, который заявил что-то возмущённо, чем вызвал улыбку у Леопольда.

— А? Что он говорит? — обратил на это внимание чудовищный алхимик.

— Брут сказал, что видел картину в подвале у мастера Мияра, где были изображены молодой Кветко и, по-видимому, твой отец. И Зефиран был гораздо страшнее нашего Зефира, на его взгляд, — пояснил чернявый.

Эден на это замечание немного смутился и проговорил:

— Ах, это. Я ещё не дошёл до этого момента, но отец, похоже, немного подкорректировал внешность своему будущему двойнику, сделав его гораздо привлекательнее.

На лагерь вновь опустилась задумчивая тишина, которую через пару минут нарушил мохнатый, тявкнув просительно и протянув миску командиру. Тот вынырнул из мыслей и положил еды еноту, а следом обратился к чудовищному алхимику:

— И что с Зефираном сейчас? Это удалось понять?

— По записям-то? Нет, конечно, — ответил их собеседник и внешне спокойно добавил, — но за его экспериментом нужно было постоянно следить, поэтому он, скорее всего, не покидал лабораторию и лежит сейчас где-то там под камнями.

— Ясно, — протянул Зефир и поспешил сменить тему, — как это вообще, кстати, возможно — создать человеческое тело из кучи, по сути, мяса и крови? Причём, сделать его похожим на оригинал.

— Если бы я знал, — взлохматил затылок Эден. — Найденные нами записки — это просто обрывки мыслей, которые содержат малую часть, при этом они зачастую не связаны. Я кое-как собрал из них общую картину, но никаких деталей полного процесса там нет. И я скажу честно, то, что делал отец, уже не высшая чудовищная алхимия, а какая-нибудь божественная.

— Какие теперь у тебя планы? — командир наполнил пустую тарелку и протянул её чернявому, а затем положил еды себе.

— Возвращаться, — пожал плечами парень. — Больше здесь делать нечего.

Разговор на этом заглох, а товарищи вяло принялись за еду. Вся эта ситуация была не просто крайне необычной, она открывала глаза на многие моменты, а другие переворачивала с ног на голову, вызывая очень противоречивые чувства у всех присутствующих.