– Вы хотите сказать – диктатура пролетариата.

– Хорошо. Диктатура пролетариата. А сколько у нас в стране пролетариата? Двадцать процентов!

– Но эти двадцать, пятнадцать процентов наиболее организованный, наиболее сознательный отряд русского народа. Наиболее культурный.

– Но почему эти двадцать процентов должны осуществлять диктатуру над семьюдесятью процентами населения, коим является крестьянство?

– Я сказал уже: он наиболее сознательный, развитой…

– Так сказать, высший тип человека?

– А крестьянин низший тип?

– Фигу тебе. Лимон выжатый выше лимона в соку? А рабочий по сравнению с крестьянином – это лимон выжатый. Или: трава, выросшая в подполье. Разве ее сравнишь с луговой?

Рабочий всю жизнь стоит у станка, природы-то не видал – кой черт он понимает? Это еще нищета. А крестьянин всю жизнь с землей, с полем, с лесом, со зверем, с птицей. Вы, поди, и сами не знаете ничего этого.

– Это к делу не относится.

– Относится, коли выжатый лимон предпочитаете невыжатому.

– Рабочий класс организованнее, сплоченнее, выше по сознательности. Только с ним можно завоевать власть.

– А кто будет руководить этой властью? Вы на крестьян плюете, поносите. Чего же вы в России? Езжайте, где пролетариат. Коренное население страны, создавшее такое государство, все ценности, – и низший тип?

– Я еще раз о диктатуре.

– Это вопрос не новый о диктатуре. Буржуазия во Французской революции тоже осуществляла диктатуру.

– Но она была большинством нации.

– Я повторяю: диктатура рабочего класса предполагает союз рабочего класса с крестьянством, трудящимся крестьянством. Еще Маркс и Энгельс указывали, что хорошо бы восстание рабочих крепить восстанием крестьянства…

– Это Маркс. А русских социологов вы учитываете? Герцен и другие. Они идиоты были? Ведь одно дело русский рабочий класс (из вчерашнего крестьянства) и другое – немецкий.

– Вернемся к нашей грешной жизни. Вы сказали: чем хуже живет народ, тем лучше. Но когда революция будет? Что же, в ожидании ее люди должны погибать от отсутствия медицинской помощи? Нет, я считаю, Полонский великое дело делает.

– Буров – человеконенавистник. Он не любит людей. Вот основной его порок. Он не любит человека. Он любит человечество – согласен. Но он не любит живого человека. А значит, не любит и человечество. Вот моя точка зрения.Разговор двух социологов

С-д: – А, господин террорист.

С-р: – Слушаю, господин немец.

С-д: – Что это значит?

С-р: – А то, что вы философ немецкой социал-демократии.

С-д: – Но мы делаем большое дело, а вы своим террором лишь отвлекаете.

С-р: – Террор в условиях насилия и произвола не только допустим, но необходим. И не забывайте: во главе Пресни мы были. Мы способны не только на террор, но и на вооруженное восстание.