— Я в Киев еще семь лет назад переехала… — продолжая смотреть в окно, где ни черта видно не было из-за темноты, кроме отражения самого купе, обронила Катя, стоило ему сесть на свою полку.

— Да, я знаю. Слышал…

— Тебе что, мама звонила? — обернулась с удивлением и даже какой-то претензией.

Ольшевский на это только кривовато усмехнулся, хмыкнул и покачал головой.

— Нет, Катюш, не звонила. Но слухами земля полнится…

— Ясно, — с какой-то, малопонятной Ольшевскому пытливостью, вновь посмотрела на него долгие мгновения.

Он почему-то напрягся от этого взгляда, неожиданно поняв, что не знает, как реагировать — давно привычный сарказм и поверхностная ирония, всегда выручавшая его и служившая неплохой броней в последние годы, с Катериной не работали, похоже. Он ее слишком давно… «знал»?

Сейчас так не сказать. Не знает он хорошо сидящую перед собой молодую женщину. Но прекрасно помнит девчонку, с которой шутил и смеялся, которой математику помогал решать… И успокаивал в такой ситуации, когда у самого все внутри леденело от ужаса, что никому показать нельзя, когда сам еще, считай, молокососом и пацаном был, только хлебнувшим взрослой жизни. Хотя себе, помнится, капец, каким крутым и серьезным тогда казался…

Те пару суток, выходит, их чем-то слишком плотно и глубоко спаяли, а он и не понял когда-то… Сейчас же то и дело привкус воспоминаний на языке чувствовал.

— А давай свой виски! — вдруг, даже с каким-то залихватским взмахом рукой, улыбнулась Катерина, словно пытаясь сменить и тему, и настроение разговора. Но он четко уловил всю наигранность и принужденность жеста. — У меня такая неделя, что без алкоголя, наверное, и не заснуть. И просто, не выдохнуть сейчас, тем более после этого идиота…

— И то верно, расслабиться никогда не лишне, — согласился, во многом разделяя мысли по напрягу.

У него не то что неделя, последний год какой-то постоянный аврал… Но в подробности не вдавался, не нужно оно ей. Протянул свой стакан Катерине.

— Я не пил еще, бери, будет твой…

Слова повисли в пространстве купе. Снова лишь перестук колес между ними, и этот одурительный запах свежего кофе… А еще память, которую ничем, никакими годами не вытравить.

— Я с тобой стакан делить никогда не брезговала, — Катерина вдруг расплылась в широкой улыбке и из ее глаз исчезли все тени. Тоже вспомнила, видать. — Но сейчас, давай, я лучше в кофе себе добавлю немного, не уверена, что осилю так вот, чистым… А тут почти кофе по-ирландски: и молоко есть, и виски, — она протянула руку к нему с этой бесшабашной улыбкой на все лицо…

Ну точно, как та девчонка в его воспоминаниях! Даже прикусила кончик языка, словно подразнивая его появившимися лукавыми ямками на щеках…

Да, эти ямки он тоже помнил. И как-то отпустило все! Вот мигом.