Туда, где его ждал виски… И девушка, которую он когда-то два года охранял, не отходя ни на шаг днем, а иногда и ночью…

— Саша… Господи! Сколько же мы не виделись? — Катя уставилась на него, стоило переступить порог купе.

Ольшевский усмехнулся, затолкав ее чемодан точно так под столик, как она это в своем купе сделала.

— Точно не скажу, котенок, лет четырнадцать-пятнадцать, кажется. Тебе сейчас сколько? — без всякой ложной скромности разглядывал ее, с интересом замечая, как изменились черты лица и тела.

Выросла девчонка, похорошела — не отнять! И на мать стала похожа, просто капец как. А раньше вылитый отец была.

— У женщин такого не спрашивают, — рассмеялась Катерина. Но и сама на него во все глаза смотрела.

Расплылся в ухмылке, вдруг поняв, что настроение стало порядка на три лучше, чем полчаса назад.

— Блин, Катька! Что за чушь?! Я тебя в музыкальную школу возил, часами сидя под классом, пока ты на пианино бренчала, и учил каратэ тайком от отца, когда ты оставалась в части. Мне все спрашивать у тебя можно! — уверенно отмахнулся от ее отмазки.

— Будет через две недели, — закончил за нее. Само в памяти всплыло, автоматом.

Замолчали, с улыбками глядя друг на друга, рассматривая даже. Тысячи мыслей в голове, сотни вопросов на языке, но говорить не хочется. И какое-то горячее чувство узнавания, чего-то своего, теплого и родного из прошлого… Пусть и кранты, какого сложного…

— Этот дебил тебе ничего не успел сделать? — вдруг жестко спросил он, «поймав» ее глаза своим взглядом и не позволяя уклониться, всматриваясь.

— Нет, — Катя скривилась. — Полез, попытался облапать и поцеловать сходу, я оттолкнула и выскочила в коридор. Закричала…

— Надо было на глаза уроду этому давить, — сжал зубы, видя, что она сразу расстроилась, стоило вспомнить. — Я же учил…

— Саш, мне не двенадцать, меня уже не нужно защищать, — вздохнула Катя, но улыбнулась.

— Ага, это типа я по вагону с криком «помогите!» бегал, — хмыкнул он, но спор прекратил, заметив, что ей тема неприятна. — Да и мне тебя не в напряг всегда прикрывать было, котен, — называл ее детским прозвищем, также как-то, самим собой всплывшим в его памяти. — Расстроил он тебя конкретно. Вижу же. Виски хочешь, Катюш? — вдруг заметив и свой стакан, и фляжку, которую бросил на столе, поинтересовался.

— Ух ты! Вот чего мы с тобой не делали вместе, так это алкоголь не пили, — она прямо расплылась в усмешке, и в этот раз, казалось, куда более искренней. — Только, я тебе честно скажу, виски еще ни разу в жизни не пробовала. Думаешь, поможет? — в улыбке и взгляде девушки добавилось смущения. — А так, да. Расстроилась, есть такое… Но не только в идиоте этом дело. Я и до него не особо веселая была.