И не так уж ошибся, если честно.

— Знаешь, давай, квартиру продавать не будем, но… Мне в дом хочется, прониклась и кайфую от этого пространства, от участка, — не отказалась, когда Саша к ее губам свою чашку с кофе прижал, видно заметил, что все же устала.

— Мне тоже как-то в доме уже привычней, — понимающе хохотнул Ольшевский. — Хотя еще полгода назад ни за что не поверил бы, — допил то, что осталось в чашке, и откинулся на спинку диванчика, притянув Катю к себе на грудь. — С Леней мы вечно спорили, что удобней, а оно вон как вывернуло.

Дома жизнь и обыденные дела закружили быстро и с головой, но это послевкусие их поездки осталось внутри Кати, как и множество сувениров, что привезли с собой (уезжали с одним чемоданом, наспех, а вернулись с двумя, и один под завязку всякими статуэтками, башнями, колизеями, чашками, монетками и прочей дребеденью заполнила). Расставила это все по дому и наслаждалась, проходя мимо, любуясь, вспоминая, как они с Сашей от внезапного ливня убегали, пытаясь найти убежище хоть где-то у Эйфелевой башни, прятались под навесом кафе, пили горячий кофе, откусывая от одного круассана… Это здорово помогало сохранять энергию и бодрость для забот, которые не всегда легкими оказывались. Да и гормоны понемногу выравнивались, что радовало Полину Сергеевну и Катю тоже — меньше тревожности и надломленности внутри ощущала.

В приюте был один мальчишка… Максим. Даже парень уже, считай, шестнадцать лет. В чем-то типичная судьба для воспитанника: отец в колонии отбывает срок, мать лишили права на опеку из-за вечного пьянства. Других родственников, пожелавших оформить опеку над мальчуганом, не нашлось, и он попал сюда. Было это четыре года назад, по рассказам и директора, и Маши.

Поначалу особых проблем не возникало: отчужденность, задиристость и замкнутость в таких случаях естественна и понятна. Только никак не удавалось никому к нему подход найти. Даже психолог, хороший, квалифицированный, которого для приюта нашли и оплачивали через фонд Маши, периодически опускал руки. Они не могли заставить парня открыться, а Максим упорно не шел на контакт, отвергая любую помощь или попытку общения. У него не было друзей среди остальных детей, и не сказать, что агрессивный или жестокий, но ощущалось в нем какое-то… отсутствие границ, что ли.

Если кто-то или что-то преступало черту, которую сам Максим и определял, мальчик терял контроль, лез в драку. Хотя в остальном совсем неплохой: и исполнительный, и умный, только не особо прилежный, но подросток, что уж требовать. И это действительно становилось проблемой, потому как парень все чаще попадал в конфликтные и напряженные ситуации с другими детьми, которые уже начали бояться Макса, что очень огорчало всех воспитателей.