Отсюда мы могли наблюдать, как к зданию клуба съезжаются машины, дом оцепили, милиция демонстрировала повышенную готовность к действиям, но что там конкретно происходило, разглядеть не удалось. — Сматываемся, — мудро рассудил Мишка. — Как бы собак не привезли.

При мысли о собаках я почувствовала приступ головокружения и с такой скоростью устремилась по проспекту, что Мишка едва поспевал за мной. Много сил у него уходило на размышления, по крайней мере, он пытался убедить меня, что мыслит очень активно, когда трусил рядом.

— Я оказался прав, — удовлетворенно заявил он.

 — Все упирается в этот чертов кабак. И убить нас хотели неспроста — мы подобрались к убийце слишком близко.

— Это он к нам подобрался, — не выдержала я. — Господи, да нас чуть не поймали рядом с трупом. Кстати, трупов уже два, а мы до сих пор понятия не имеем, кому все это надо. Между прочим, у нас есть серьезный подозреваемый, этот, как его, Славка Лось, и вместо того, чтобы совать голову в петлю в этом дурацком притоне, стоило попытаться его найти.

— Попытаемся, — согласно кивнул Мишка и вдруг спросил:

— Куда ты так летишь?

— Ты же что-то говорил о собаках?

— Тогда разумнее прокатиться на троллейбусе.

Вот он, кстати.

И в самом деле, из-за угла появился троллейбус, и мы, немного поднажав, успели на остановку. Троллейбус был наполовину пуст, я устроилась возле окна и только тогда почувствовала, что смертельно устала, казалось, мне уже ни за что не подняться со своего места и шага не сделать. Но как только Мишка дернул меня за рукав, я быстро устремилась к выходу, а оставшиеся пятьсот метров до дома преодолела вообще в считанные секунды.

Я открыла глаза.

Сквозь жалюзи пробивались солнечные лучи, голова болела, кости все вместе и каждая в отдельности ныли, а жизнь в перспективе была начисто лишена оптимизма.

— Это ужасно, — сказала я, покачав головой, имея в виду и скверное самочувствие, и перспективу, и только тут заметила Мишку: он сидел в кресле справа от меня и спал, приоткрыв рот и запрокинув голову, на сервировочном столике по соседству стояла какая-то еда, прикрытая салфеткой, чайник и чашки, а также лимон на блюдечке, порезанный кружочками. Я громко кашлянула, а Мишка, открыв глаза, сладко потянулся, зевнул и заявил:

— Сон мне приснился, класс.

Хочешь расскажу?

— Зачем мне твой сон? — нахмурилась я, подозревая, что снилось ему что-то неприличное, судя по дрянной улыбке, незамедлительно появившейся на его губах.

— Что значит «зачем»? — обиделся он. — Люди должны делиться.

— И с нами тоже. Ладно, не хочешь, как хочешь. Могу предложить кофе в постель. Или чай с лимоном. Я тут кое-что, пожрать приготовил, хотя если по справедливости — заниматься этим должна ты.