Старик, сидевший рядом, повернулся к ним; вроде бы он выглядел растерянным, но на таком морщинистом лице выражения было толком не различить. А-Ха, смотревшая телевизор, опешила. Приложив ладонь к груди, она словно выплюнула:

– Прошу прощения. – Чэн Чуньчинь потянулся за салфеткой, промокнул глаза и удовлетворенно осклабился. – Хочешь, чтобы я тебе доказал? Господи боже, да ты прямо как те копы. Много лет я этого не слышал… Я думал, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не задавать бесполезных вопросов. – Он жизнерадостно улыбался. Иви сидела с тем же недоверчивым лицом, выжидая.

 – Ладно, раз уж ты серьезно… – Чэн Чуньчинь, кажется, слегка удивился, но одновременно обрадовался. Прочистил горло и начал: – Тогда слушайте, юная леди…

Он потряс головой; улыбка так и порхала по его губам. Выпрямил спину; его ноздри дрогнули, мышцы носа пришли в движение.

Конечно, ему ничего не надо было доказывать; Иви с первого взгляда поняла, что они – птицы одного полета. Из тех, кто использует обоняние как зонд и как кинжал.

Тройной Че заговорил:

– Прежде чем прийти, ты приняла ванну, использовала кучу геля для душа и шампунь, лавандовый, дорогого бренда, полностью натуральный.

Использовала так много, потому что не чувствуешь собственный запах или не хочешь пахнуть собой. – Он сделал упор на последних словах. – На обеих руках у тебя следы машинного масла, но едва уловимые. Еще запах копированной бумаги, знаешь, такой жженый, когда бумага сразу из пачки попадает в копир. Это не книга, а именно бумага, отдельные листы, все одинаковые и из одного и того же копира, чернила тоже одинаковые, поэтому ты либо побывала в копировальной мастерской, либо заставила потрудиться свой принтер.

Он искренне наслаждался собой, чувством собственного превосходства, удовольствием от вторжения в частную жизнь других людей.

– Погляди на подошвы своих ботинок, уж не поленись. И увидишь на них грязь. Она сильно пахнет и даже отвлекла меня, когда я доедал свой суп. Красная фасоль уже не была такой красной; она пахла дерьмом, если честно. – Чэн Чуньчинь сделал вид, что рыгает. – Вчера шел дождь, и ты, похоже, промахнулась мимо тротуара. На левом плече твоей куртки запах сигарет, «Семь звезд». Но ты не куришь, дыхание у тебя свежее.

Чистишь зубы мятной пастой. Так кто же это? Твой отец? Или парень? Нет, будь это парень, ты бы вся пахла сигаретами. Ты говорила, что убираешь за трупами, и этот запах должен был остаться на тебе, сколько ни мойся. Обычный человек его не учуял бы, но я – да. От тебя не пахнет никакими чистящими средствами. Ты уже какое-то время не работаешь, верно?

Он сделал паузу, чтобы проследить за ее реакцией. Что это будет – шок? Удивление? Страх? Тройной Че явно мечтал увидеть панику, уловить ее потный аромат.