Иви не хотелось говорить о работе, но все-таки пришлось рассказать, максимально деликатно, равно как и про обоняние – «временами слабое, временами наоборот», – и про историю с «Мадам Роша».

Под конец Чэн Чуньчинь даже перестал стучать ложкой по миске, забыв скрывать свой интерес. Его глаза блестели, а слова так и потекли изо рта, стоило его открыть, как будто он готовился к ответу все время, что она говорила. Он перешел к настоящему допросу, не притворяясь, будто беседует с ней.

Иви отвечала как можно мягче, избегая обострения. Чэн Чуньчинь был в восторге, словно наткнулся на удивительное сокровище, которым очень хотел завладеть.

Он оказался на редкость наблюдательным, и его вопросы были куда откровенней, чем у детектива. Иви невольно восхищалась им.

– Как ты его называешь? – спросил Чэн Чуньчинь.

– Ты должна дать этому парню имя. – Он ткнул пальцем себе в ухо. – Ты все время говоришь «он», или «убийца», или что-нибудь в таком роде, но это звучит грубо. Тебе кажется, что он где-то далеко или что он отличается от тебя, но это не так.

Иви вспомнила о «расчеловечивании преступников» – разделе из учебника по криминальной антропологии, который читала в колледже.

Это означает отказывать в статусе человека тому, кто в действительности ничем не отличается от тебя. Он может быть твоим соседом, одноклассником, преподавателем, сторожем по соседству. Может иметь постоянную работу и прекрасную семью. У него могут быть свои заботы, предпочтения, интересы, сильные и слабые стороны. Он такой же, как ты.

Ладно, она попробует воспринимать самого Чэн Чуньчиня как человека, хоть не понимает его и не одобряет. В каком-то смысле он прав.

Называть жестокого убийцу «дьяволом» или «чудовищем» сродни морализаторскому тщеславию. Возможно, люди поступают так из страха перед собственной темной стороной, имеющейся у каждого.

Для того чтобы тень обрела форму, надо дать ей имя. Позволить ей укорениться в родной почве, очертить ее контуры.

– Имечко странноватое. – Чэн Чуньчинь подозрительно покосился на нее, но больше ничего спрашивать не стал. – Ну, если ты так его себе представляешь… Ты все говоришь и говоришь, но единственное, что имеет значение, это запах, на той занавеске или на одежде, или где он там еще был.

Запах, который смогла учуять только ты одна. – Он хмуро глянул в ее сторону. – А ты не принесла мне ни одного образца.

– Смысла не было. Запах давно испарился.

– А ты в курсе, что у меня лучший нос на Тайване? – спросил Чэн Чуньчинь.

Иви не ответила, лишь едва заметно усмехнулась, намекая на свое превосходство. Ее дух соперничества и любопытство были задеты. Она постаралась сделать вид, что не верит.

Чэн Чуньчинь разразился громоподобным хохотом.