И эта улыбка… очень хороша, – сказал Андре так, словно сказать такое – самая нормальная вещь. Но у меня вдруг сбилось дыхание, я вспомнила, где я, и то, в какую ненормальную игру мы играем. И вообще, я уже пьяна и все, чего хочу, это прикоснуться к его руке, запустить пальцы ему под рубашку.

– Всего у мамы было шесть мужей, включая нынешнего – Кузьму. Именно из-за него она тут.

– Ради нее, – ответила я, не задумываясь. – Так вы сделаете ей операцию? Она будет разбита, если вы откажетесь. Только не вздумайте сейчас пить ваше дурацкое вино, потому что это не шутка и не игра. И я не понимаю, зачем вы все так усложняете.

– Но вы же знаете, такие операции рискованные. Результат может оказаться хуже, чем то, что было. В ее возрасте…

– Но вы же получите свои деньги!

– Вопреки вашему возмутительному убеждению, что я – продажная сволочь, делающая все за деньги, я не могу пойти против интересов пациента, – ответил Андре сухим холодным тоном.

– Я не это имела в виду.

– Да-да, как обычно, – кивнул он, отодвигая от себя десерт. Мне стало стыдно. Но, с другой стороны, я волнуюсь за мать. Он должен меня понять.

– Она потерпит поражение в любом случае. Собирать осколки – вот для чего я здесь. И я в отчаянии, я не знаю, как помочь ей, ведь она пытается победить то, что невозможно победить.

– Время, – кивнул Андре.

– Да, время. А вы – такой молодой, такой беззаботный и притягательный в этом своем белоснежном халате – даете ей ложную надежду. Вы и эти картинки, развешанные по стенам в вашей клинике.

– Я понимаю, о чем вы.

– Жаль, что она не хочет ничего понимать, – кивнула я, глядя в сторону.

– Что, если я сам задам вопрос за вас? – проговорил он совершенно серьезно. – Я действительно не уверен, что операция показана вашей маме. Есть обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – воскликнула я, похолодев. Я вдруг поняла, о чем он мне говорит. – Она что, больна?

– Она ничего не говорила вам? – спросил он, и я почувствовала, как холодный пот покрывает мой лоб. Что я тут делаю?! Я должна быть с мамой.

– Нет-нет, не надо паниковать. Ничего страшного, – Андре задумчиво глядел на меня. – Ничего такого, о чем она не знала бы последние вот уже пять лет, наверное. Но я не могу вам сказать, сколько бы мы ни выпили вина. Это вопрос врачебной тайны. Просто… попробуйте ее отговорить. Странно, что она ничего вам не сказала.

– Но речь не идет о… – я сидела, мрачная и полная подозрений.

– Нет-нет, клянусь вам. Я не хотел вас пугать.

– А чего вы хотели? – спросила я куда строже, чем требовалось. Это прозвучало почти агрессивно, как нападение. Андре задумался, а затем щелкнул пальцами. Подошла официантка, и он попросил чек.