— Что это любимчика? Ты что, думаешь, что я тебя или Мишку меньше люблю? Да и Гошку тоже, нашего бунтаря местного значения.

— Раньше думала, да практически уверена была, а теперь и не знаю. — Она смешно пожала плечами, скорчила рожицу, а Данилов подумал, что девочка у него уж больно красивая получилась, скоро женихи появятся и забот прибавится… А если ещё, не дай бог, и замуж выйдет? Представил и рассмеялся своим мыслям. Замуж выйдет за хорошего человека, и это хорошо! Внуки пойдут, тоже радость, в нём же вдруг проснулась отцовская ревность. Главное, чтобы жених был порядочный, иначе… Додумать не успел, потому что мысль перескочила на фразу Кати о том, что она думала про него и Серёжу, пока росла.

Получается, что он о её существовании даже не догадывался, а она…

— Так что ты раньше-то думала? Ты же не знала меня и Серёжу в глаза не видела.

— Видела, — ответила дочь. — Мы тогда с мамой в город приезжали, у её подруги останавливались. Мама с Павлом ещё женаты не были, он в то время только в посёлок перебрался. Почему мы вдруг к тёте Кристе поехали — не помню, а может быть, мне и не говорили. И куда мама в тот день делась, как мы с тётей этой одни остались — тоже не помню.

Но она меня повела гулять не около своего дома, как обычно, а в какой-то парк или сквер. Вот там она мне тебя и показала. Раз десять повторила, что ты мой отец, а мальчишка, с которым ты играешь, твой сын и любишь ты его — не меня. Несколько раз повторила, чтоб я запомнила. У меня до сих пор в ушах её слова звучат. — Катя обняла отца, прижалась к его боку, заглянула в глаза, как бы извиняясь, и продолжила: — Я видела, как ты с ним общался. Как смотрел на него. Завидовала, если честно. Так хотелось вырвать руку, побежать к тебе и сказать, что я есть, что меня тоже любить можно, папой тебя назвать хотелось. Может, я тогда не так логично думала, но смысл был такой. А тётя Кристина меня крепко за руку держала… Потом уже дома велела ничего не говорить маме. Я возненавидела тебя тогда. Веришь нет, жила этой ненавистью, пока не встретила тебя реального.

— Прости меня, Катюша, — Данилов поцеловал дочку в макушку, — прости. Сколько гадостей мне Кристина, оказывается, сделала. Я её другом считал, а она всё время в мою жизнь лезла, пакостила по мелочам и по-крупному… Почему, зачем? Не пойму.

— Ты серьёзно не понимаешь? — Катя отстранилась от него, чтобы рассмотреть получше. Потом чмокнула в щёку. — Она любила тебя, папа. А ты не замечал. Нет никого страшнее отвергнутой женщины. Она же даже отвергнутой не была, ты выбирал всё время других, а она мстила и тебе, и им.

— И в кого ты у меня такая умная…

— Ну, явно не в соседа. — Катя улыбалась, а в глазах блестели слёзы. — Пойду я полы мыть, а то старшая сейчас шуметь начнёт и будет права. Папа, там я обед принесла.