Грета чуть повернула голову в его сторону, и глаза ее изумленно расширились.

– А у тебя синяк с половины лица сошел, – прошептала она недоверчиво.

– На вторую? – слишком привычный к побочным эффектам своих заклинаний, кисло уточнил Агафон.

Студент, всё еще в ожидании подвоха, осторожно прикоснулся кончиками пальцев к распухшей и болезненной еще минуту назад щеке, надавил слегка на расшибленный недавно нос, поискал и не нашел ссадины на лбу и скуле, постучал по ободранному – теперь целому! – подбородку… И верно – прошло!

Ах, да. Его же и так не выпрут. Лесли ведь женится.

Практически уже женился.

Сбылась мечта идиота…

Ну и пес с ним. Женился – и женился. Пусть ему же будет хуже. И, договаривая мысль вслух, студент решительно выдохнул прямо в ухо застывшей рядом девушке:

– А вот теперь точно всё. С меня хватит. Пошли выбираться. Ну его в пень горелый, этого твоего лесоруба. Пропади он пропадом со своей принцессой. Слазь, пока никто не видит.

В ответ он ожидал получить бурю протестов, ураган слез, цунами жалоб и шторм требований, и уже приготовился защищаться, убеждать и грозить… Но дочка бондаря молчала.

– Эй, ты слышала, чего я сказал? – слегка обиженно чародей ткнул сообщницу локтем в бок. – Собирайся, пойдем.

– Это они… – неожиданно прошептала она в ответ.

– Где?! – подскочил маг.

Кого именно имела в виду девушка, пояснять нужды не было.

– Там… внизу… – приглушенно пробормотала Грета, и только теперь его премудрие заметил, что крыша была прозрачной, и что вовсе не отблеск далеких факелов или еще более далеких звезд играл на ее шершавой от пыли поверхности…

Под ними, метрах в трех от того места, где они лежали, на изящной кованой скамеечке стоял догорающий фонарь. А рядом с ним, заложив руки за спины, топтались Изабелла и Лесли. Дровосек, потерянно озираясь по сторонам, беззвучно и отрывисто шевелил губами – звук его слов не долетал сквозь толстое стекло, а принцесса со скучающим видом рассматривала огромные белые цветы на ближайшем кусте экзотического обличья.

– Не очень-то он ей и нравится! – злорадно прошептала дочка бондаря. – Ага, давай, давай, милый, рассказывай свои сказки – нужен ты ей двадцать раз! Это тебе не в Лиственке девчонкам зубы заговаривать!

– И что, многим заговорил? – неожиданно для себя Агафон сурово выступил на защиту доброго имени крестника.

– Н-ну, так-то… мне… – смутилась отчего-то дочь бондаря, – и… ну, может, еще молочнице… и сестре шорника… Но это уже давно было! И они ему никогда…

– Тс-с-с-с!!! – резко шикнул вдруг студиозус, и Грета испуганно захлопнула рот.

Дверь оранжереи открылась, впуская яркое пятно света от нового фонаря и герцогиню Жаклин.

Помолвленные вздрогнули и обернулись: Лесли с досадой, принцесса с явным облегчением.