Грета, слегка пристукивая от волнения и страха зубами, сделала глубокий вдох и нырнула в ярко освещенный бальный зал, словно в омут с головой.

Откуда-то с антресолей гремела музыка. В привыкшие к полутьме двора глаза настырно и больно бил яркий свет тысяч огромных свечей, в изобилии рассыпанных по люстрам и подсвечникам на стенах и отраженный в огромных, от пола до потолка, зеркалах. Натертый паркет под ногами так и норовил коварно ускользнуть. В сумасшедшей круговерти тут и там проносились десятки, если не сотни пестрых, как цветы на поляне, пар…

Всего-то, что ей хотелось – увидеть его хоть краешком глаза, посмотреть на него, на его шикарный придворный костюм, на его смеющиеся нахальные глаза, на его глупую от счастья рожу… чтоб ему повылазило… обманщику…

Может быть, она даже окликнет его.

Спросит, как его здоровье. Как самочувствие. Как невеста. Не выел ли ему еще стыд бессовестные очи…

Только не последнее.

Надо быть благоразумной.

Если она его любит – надо позволить быть ему счастливым.

Пусть она будет с ним только ради его титула…

У него нет никакого титула!!! Он – никто! Он лесоруб из Лиственки! И обман, рано или поздно, всё равно раскроется! Так пусть лучше сейчас, чем когда у них будут внуки!..

Агафон стоит у входа и смотрит на нее.

Она не может обмануть его доверие.

Она же не Лес – наобещать с три короба и бросить ради какой-то… какой-то… прости, Господи… принцессы!

Нет, конечно, прямо он ей ничего не обещал, но между строк-то почти открытым текстом говорилось, что обещает! Или пообещает скоро!..

Ну, и не очень-то он мне такой враль нужен.

То есть, совсем не нужен.

Пусть проваливает к своей этой… мымре разнаряженной.

Он сам этого захотел.

В знать его поперло.

Вот пусть и получает, чего желал. Пусть перед внуками ему будет стыдно!

А я просто на него посмотрю… со смыслом… многозначительно… вот так…

– Мадемуазель что-то жаждет мне сказать? – неуверенно проговорил сухопарый дворянин с бокалом шантоньского в руке, обожженный, как перегретым глинтвейном, палящим взглядом незнакомки.

– Ой… – застигнутая врасплох на самом интересном месте внутреннего монолога, стушевалась и прикрыла лицо ладошками Грета.

Музыка внезапно кончилась, и пары, разбив в один миг замысловатый рисунок танца, принялись довольно улыбаться и раскланиваться друг с другом и с соседями.

– Нет, ничего… Идите, идите… я не про вас… – сконфуженно забормотала девушка, втягивая голову в плечи и пряча наполнившиеся вдруг слезами глаза.

– Как прикажете, мадам… – нервно улыбнулся сухопарый и, расплескивая на спины оказавшихся рядом гостей напиток, поспешно нырнул в толпу.