— Дождалась меня? — Его пальцы сходу ныряют мне под футболку, губы жадно впиваются в мои.

Я целую его в ответ и параллельно возмущённо луплю по руке, пытающейся протолкнуться в бельё.

— Ведите себя прилично, Карим Талгатович.

Какой там! Карим, похоже, этого момента весь вечер ждал — аж трясёт его, пока меня лапает. И член стоит как каменный.

— Соскучился по тебе, — шепчет, подминая меня под себя.

Я тоже соскучилась и даже настроилась на беззвучный секс с подушкой в зубах, но это было до того, как Фируза-апа доверительно назвала меня кызым. Старички ведь чутко спят, и если она узнает, что кызым с Каримом под её крышей чпокалась полночи, то может больше и не назвать.

Уж день-то как-нибудь потерплю — завтра нам всё равно домой ехать. И Карим тоже потерпит. Не животное же.

— Исхаков. — Я обхватываю его ладонями за скулы и заставляю на себя посмотреть. — Я не могу тут. В смысле в доме твоей даваники. Она просто очень хорошая, и я не хочу… В общем, как-то неправильно.

Карим, тяжело дыша, смотрит на меня в течение нескольких секунд, будто решает, прислушиваться или нет, а потом со вздохом скатывается на бок.

— Настали голодные годы, — бормочет он, закидывая на меня руку.

— И это говорит тот, кто в себя дюжину бэлишей запихал, — хихикаю я, поворачиваясь к нему лицом. — Ты в детстве наверняка был жирненьким.

— Почему это?

— Ты же всё лето на даваникиных харчах жил."

"— Я же работал много. — Усмехнувшись, Карим гладит меня по волосам. — Знаешь, сколько сил уходит, чтобы вскопать поле картошки?

— Нет, не знаю. Расскажи.

— Рассказать тебе про картошку? Копать мне не нравилось. Я больше любил собирать с неё колорадских жуков. Мне давали банку с бензином, и их нужно былотуда бросать.

— Фу-у, — морщусь я. — Как-то жестоко. А что ещё ты делал?

— Много чего. Цыплят разводил. Яйца из-под кур собирал. Закалывал петухов, потрошил…

— Хватит!

Карим опускает ладонь мне на талию, а его приглушённый голос щекочет моё лицо.

— Ты цыплят когда-нибудь видела?

— Нет. В смысле только на картинках.

— Завтра покажу. Они пушистые и пищат. Девочкам нравятся.

— Девочкам нравятся? — Я шутливо пихаю его коленом. — Так ты себе популярность среди местных зарабатывал?

Даже в темноте видно, как Карим скалится.

— Конечно.

О своих деревенских буднях он говорит ещё долго, где-то посередине рассказа меня настигает тотальное блаженство, и я засыпаю, уткнувшись носом ему в плечо. Мне снятся горы кыстыбый, блестящие от пота кубики, пушистые цыплята и белоснежное платье невесты.

*********

Просыпаюсь я оттого, что становится слишком жарко. Солнечные лучи, бьющие через окно, будто пытаются прожечь дыру в коже. Поморщившись, я постукиваю рукой по соседней подушке, но никого там не нахожу. Карим уже смылся.