— Я видела, как давеча из палаццо пулей вылетела какая-то юная особа, — промурлыкала Лаура, игриво покусывая мочку моего уха. Её проворные пальчики уже расстегивали пуговицы моего сюртука. — Вся взъерошенная, заплаканная. Уж не та ли самая племянница покойной Беатрис, наследница?

— Она самая, — подтвердил я, лаская упругое бедро куртизанки сквозь тонкую ткань. От прикосновений к бархатистой коже по моему телу побежали мурашки, а в паху разгорался огонь. — Явилась сюда вся сияющая, в предвкушении чего-то грандиозного. Но стоило девчонке увидеть, что здесь творится — сразу вся ее радость сменилась праведным негодованием. Ах, какой ужас, какой кошмар! Того гляди, в обморок бы грохнулась от потрясения.

Я тихо рассмеялся, вспомнив реакцию Элизабет. Стоило мне любезно предложить ей присесть ко мне на колено, как она вспыхнула и опрометью бросилась прочь. Будто за ней гончие Дьявола гнались, а не радушный хозяин палаццо.

В моем голосе звучали одновременно снисходительность и угроза, едва скрываемые за светской учтивостью. Я привык облекать свои суждения в бархатные перчатки, но железная хватка неизменно давала о себе знать.

— Так этой гордячке и надо, — промурлыкала Лаура, прижимаясь ко мне теснее. — Нечего соваться в чужие владения, не зная всех расстановок. Здесь правишь ты, Марко. И горе тому, кто посягнет на твою власть.

Куртизанка явно наслаждалась ролью наперсницы влиятельного сановника, упиваясь сопричастностью к большой игре. Мне же её почтительность и покорность льстили, укрепляя веру в собственное всесилие.

Что ж, мятежная англичанка получила первый и последний урок. Я был уверен, что завтра же она явится с повинной, готовая беспрекословно подписать все необходимые бумаги. Такие неопытные девицы легко пасуют перед первыми трудностями, поджимают хвост и бегут прочь.

Элизабет Эштон… Красивое имя, но завтра оно останется лишь очередной победой, трофеем в моей коллекции. Хрупкая фарфоровая статуэтка, возомнившая себя несгибаемым клинком, разобьется вдребезги о мою несокрушимую волю.

Я предвкушал момент ее полной и безоговорочной капитуляции. Как сладко будет наблюдать смирение в этих дерзких глазах, покорность в стройной фигурке, склонившейся над документами. Аккуратный росчерк пера — и дело в шляпе. Элизабет Эштон покинет Венецию навсегда, оставив мне желанный приз.

А пока можно насладиться триумфом в объятиях жаркой итальянской красотки. В конце концов, я это заслужил. Нужно брать от жизни всё, особенно сладкие плоды, доступные лишь избранным. Прочие так и будут скулить у ног, выпрашивая объедки с барского стола.