Получив всё, о чем когда-то не смел и мечтать, я наконец ощутил себя истинным маркизом — несмотря на унизительное происхождение. Годы лишений и борьбы научили никому не верить и ни перед чем не останавливаться ради своих целей.

Что до отца… К тому моменту мне стало на него наплевать. Я давно перерос свою детскую травму и обиду на неблагодарного папашу. Понял, что признание этого ничтожества мне и даром не сдалось.

Зачем унижаться, добиваясь расположения человека, который отверг родного сына? Никакие титулы и богатства не стоят утраты собственного достоинства. Лучше добиться всего самому, чем выпрашивать милости у того, кто тебя презирает.

Смысл мести тоже потерял былую остроту. Не хотелось тратить силы на прогнившего аристократишку, недостойного даже моей ненависти. У меня теперь своя жизнь, куда более интересная, чем сведение счетов с отцом.

Пускай маркиз и дальше задирает нос, цепляясь за свою фальшивую знатность. Таким как он никогда не понять истинного благородства, которое проявляется в поступках, а не в громких титулах. Мое благородство — то, что я всего добился сам, поднявшись с самых низов.

Палаццо я считал заслуженной наградой, компенсацией за все мытарства. И тут является какая-то молоденькая англичаночка, которая возомнила себя вправе диктовать здесь свою волю⁈

О, Элизабет даже не представляет, с кем связалась! Уж я преподам ей урок…

Я уже предвкушал, как Элизабет, потупив взор и теребя платочек, поставит заветную подпись. Пролепечет дрожащим голоском последние извинения, признавая меня полновластным хозяином. О, сладкий миг триумфа! Победа, к которой я так упорно и долго шёл. Теперь-то ничто не помешает утвердиться здесь единоличным властелином. Дождусь отъезда навязчивой гостьи — и дело в шляпе!

Смакуя грядущий триумф, я рассеянно перелистывал папку с документами. Всё готово, осталась сущая формальность.

Элизабет Эштон, такое утонченное, изящное создание, но сколько спеси! Уверен, сейчас она рыдает в своих покоях. Что ж, пойдет ей на пользу.

Занятый сладкими грезами, я вздрогнул от знакомого стука в дверь. На пороге обрисовался алый силуэт — моя давняя приятельница Лаура, прославленная куртизанка и частая гостья моей спальни.

Обтянутая алым шелком, едва скрывающим пышные формы, Лаура призывно вильнула точеными бедрами. Её смуглые плечи и роскошная грудь проступали под тончайшим газом, дразня воображение. Всё в Лауре дышало негой и сладострастием, пробуждая плотское желание.

Заперев дверь, она грациозным движением скользнула мне на колени. Прижалась влажными губами к моей гладко выбритой щеке, согревая жарким дыханием с нотками пряных духов. Я зарылся лицом в её мягкие смоляные кудри, блаженно втягивая аромат.