Я так долго ждала, так истомилась без твоих прикосновений. Сделай меня своей, Марко! Только твоей и ничьей больше…

С низким рыком он подхватил меня на руки и понес к кровати. Опустил на прохладные простыни и навис сверху, прожигая голодным взглядом. В этот миг мой мужественный и всегда сдержанный маркиз был похож на хищника, готового растерзать свою добычу.

И я хотела этого. Хотела, чтобы он набросился на меня и любил неистово, самозабвенно. Чтобы брал снова и снова, пока не утолит свой дикий голод. Я вся горела и плавилась от желания стать с ним единым целым — не только телами, но и душами.

— Люби меня, — выдохнула я, притягивая его к себе. — Я так ждала тебя, только тебя…

И Марко любил. Сначала нежно, почти благоговейно, будто я хрупкая статуэтка. Целовал каждый участок моего трепещущего тела, слизывал капельки пота с ложбинки между грудями. Его умелые пальцы ласкали, поглаживали, дразнили, доводя до исступления. Сорочка давно сползла с плеч, и мои обнаженные груди мерцали в свете луны, умоляя о прикосновениях.

А потом он вошел в меня одним долгим, томным движением. Вошел до упора, до крика, заполняя, распирая, сливаясь со мной воедино. Я выгнулась ему навстречу, принимая, впуская в себя, в самую свою суть. Слезы наслаждения катились по щекам, смешиваясь с испариной страсти.

— Еще, — молила я, цепляясь за его плечи. — Сильнее, быстрее… Я твоя, вся твоя!

Марко с готовностью подчинился моим бессвязным мольбам. Вбивался в податливое лоно размашисто, быстро, почти грубо. Кровать скрипела и ходила ходуном, а я вскрикивала в такт бешеным толчкам, чувствуя, что стремительно лечу к вершине блаженства.

Оргазм накрыл меня неистовой, ослепляющей волной. Тело выгнулось дугой, пронзенное тысячей оголенных нервов. Из горла вырвался протяжный стон, и я забилась в судорогах страсти, унесенная за грань.

Марко последовал за мной через несколько секунд. Вжавшись в меня до боли, до синяков, он излился долго, обильно, дрожа всем телом. А потом рухнул сверху, совершенно обессиленный и опустошенный.

— Люблю тебя, — прошептал он, целуя мои опухшие от поцелуев губы. — Люблю так, что и жизни не жаль…

— И я тебя, — улыбнулась я, сладко и устало. — Навеки твоя, душой и телом.

Мы уснули, сплетясь руками и ногами, укрытые лишь простыней да слоем испарины. А за окном занимался рассвет, лучами солнца благословляя наш новый союз.

Союз двух любящих сердец. На веки вечные, пока смерть не разлучит нас.

Я лежала на шелковых простынях, раскинув руки, и смотрела в потолок невидящим взором. В голове было блаженно пусто, тело сладко ныло от недавних любовных утех. Казалось, за окном занимался рассвет новой жизни — счастливой, безмятежной, полной надежд.

Внезапно матрас прогнулся под тяжестью мужского тела.