Восток… Местре… Ну конечно! Единственный сухопутный путь из Венеции идет именно туда. А из Местре уже рукой подать до Падуи, Виченцы и дальше — до самой австрийской границы. Черт, так вот куда эта гордячка направилась! Решила добраться до дома по суше, через чертовы Альпы. Лишь бы избежать еще одной встречи со мной на корабле.

Отпустив шкипера, я вскочил в седло и погнал коня прочь от порта. Теперь надо торопиться вдвойне. Кто знает, сколько форы у этой парочки беглецов? Если Элизабет со своим хахалем уже добрались до Местре — значит, они на полпути к Падуе.

Нет уж, нет! Не позволю какому-то напыщенному франту увезти мою женщину.

Я найду их, хоть на край света отправлюсь. Верну Элизабет домой, стану на колени, вымолю прощение. Она поймет, обязана понять! Мы же любим друг друга, пусть и сами боимся в этом признаться.

Дьябло мчал по тракту во весь опор, я уже не понукал его и не сдерживал.

Миля за милей оставались позади, а я все гнал и гнал вперед, не чуя под собой земли. Местре промелькнуло за считанные минуты. Теперь до Падуи оставалось еще около двух часов пути. Черт, надеюсь, я не опоздал! Элизабет не могла далеко уйти.

Наверняка остановилась на ночлег в какой-нибудь таверне.

Солнце уже село, когда впереди показались огни постоялого двора. Дьябло, взмыленный и усталый, жалобно заржал, и я сжалился над животным. Спешился, бросил поводья подбежавшему мальчишке-конюху.

— Распорядись насчет лошади! — бросил ему, кинув монету. — Овса дай от пуза да водой напои. Загнал я бедолагу.

Сам же решительно направился к дверям таверны. Ворвался внутрь, окинул цепким взглядом немногочисленных посетителей. В дальнем углу у очага спиной ко мне сидела знакомая фигурка в синем дорожном платье.

Рядом маячил долговязый тип, что-то тихо ворковал на ушко своей даме.

Кровь застыла в жилах, а сердце пропустило удар. Элизабет! Живая, невредимая. Слава Всевышнему, успел!

Я рванул через зал, бесцеремонно расталкивая зевак. Вот она, моя гордячка! Сейчас я сграбастаю ее в охапку и…

Но тут девица обернулась, с удивлением воззрилась на меня. И я застыл как громом пораженный. Это была не Элизабет! Лишь на миг ее светлые локоны и точеный профиль одурачили меня.

Незнакомка смерила меня недоуменным взглядом и отвернулась.

А я так и остался стоять посреди зала — оглушенный, раздавленный своим просчетом. Опоздал… Упустил… Не сберег…

Я сидела в карете, безучастно глядя в окно. Пейзаж за стеклом расплывался серой дождливой мглой, навевая уныние и тоску. Прямо как вся моя жизнь в последнее время.

Холодный озноб пробирал до костей, несмотря на теплый плащ. Руки дрожали, комкая края шали. Слезы то и дело подступали к глазам, но я упрямо смаргивала их. Нет, Элизабет, нельзя раскисать! Ты приняла решение — теперь изволь держать лицо.