— Дамы, внимание! — рявкнул я, хлопнув в ладоши. — У меня для вас новости. Сегодня и завтра у всех отгул. Можете валить по домам или в гостиницу — я оплачу. Жалованье получите за месяц вперед. Заслужили, красотки.

Девицы вяло загомонили, переглядываясь с недоумением. Видно было, что щедрость хозяина застала их врасплох.

— А как же наши клиенты, синьор Марко? — сонно пробормотала рыжая Сильвия.

Я досадливо поморщился и отмахнулся:

— А клиенты потерпят. Найдут, чем еще себя развлечь. Казино и бордель закрыты на пару дней, и точка. Нечего тут рассиживаться, шевелите задницами! Быстро собрали манатки — и вон отсюда.

Чтоб через час духу вашего не было!

Девчонки недовольно забубнили, но возражать не посмели. Засуетились, разбрелись по комнатам собирать пожитки. Только и мелькали в дверях пышные юбки да встрепанные кудри.

Махнув рукой на прощание, я выскочил из палаццо. Вылетел на залитую солнцем улицу, вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Ничего, теперь все будет иначе. Я стану другим — внимательным, чутким, нежным. Буду оберегать Элизабет, заботиться о ней. Докажу, что достоин ее любви.

В голове начал понемногу оформляться план.

Для начала надо устроить ей сюрприз. Не пошлый, в духе записных ловеласов — а трогательный, милый. Чтобы она поняла — я дорожу ею искренне. Ценю не за красоту или породу — а за чистую, невинную душу.

Ворвавшись в лавку цветочницы, я заставил недовольно ворчавшую синьору Агнессу собрать все ромашки, какие у нее только нашлись. Не слушая причитаний, сгреб охапку цветов и сунул ей в руки пригоршню монет. Денег вышло раз в пять больше, чем требовалось — но мне сейчас было не до счетов.

Счастливо улыбаясь, я вывалился на улицу, прижимая к груди благоухающий ворох.

Ромашки были свежими, только срезанными — еще хранили на лепестках капельки росы. Невесомые, трогательные — ну чем не символ невинности и чистоты? То, что нужно, чтобы вымолить прощение у оскорбленной девичьей гордости.

Поймав на площади мальчишку-посыльного, я сунул ему в руки букет и хрипло приказал:

— Отнеси в палаццо Контарини, синьорине Элизабет Эштон. Живо! Только смотри, не помни, охламон. А то уши надеру.

Парнишка испуганно закивал, прижимая к груди цветы. Шмыгнул носом, буркнул: «Си, синьор», и был таков.

Я удовлетворенно проводил его взглядом. Ничего, теперь Элизабет поймет, что я серьезен. Что мои извинения искренни, а не просто блажь.

Что ж, с первой частью плана покончено. Теперь надо подумать, чем еще порадовать мою несравненную. Может, пригласить на прогулку? Покатать на гондоле, угостить сластями? Или, чем черт не шутит, даже в театр сводить. Говорят, сегодня в «Ла Фениче» дают новую оперу. Что-то там про несчастную любовь и всякие страсти-мордасти. В самый раз будет, для примирения-то.