На миг захотелось упасть перед ней на колени, зацеловать краешек изодранного подола.

— Элизабет, клянусь, этого больше не повторится! — горячо зашептал я, комкая в руках край рубашки. — Я… Я обещаю держать себя в руках. Уважать тебя, прислушиваться к твоим желаниям. Даже если порой будет невмоготу. Ты… Ты слишком много значишь для меня.

Последние слова дались с трудом. Словно я вывернул наизнанку само нутро, выставил на обозрение трепещущее сердце. Впервые в жизни я говорил настолько откровенно. Искренне, без ужимок и экивоков. И знал — лучше гореть со стыда, чем держать это в себе.

Элизабет смотрела на меня во все глаза. Щеки ее пылали, грудь часто вздымалась. Казалось, она вот-вот что-то скажет, или разрыдается вновь. Но вместо этого она лишь прикрыла ресницы, сглотнула ставший комок в горле. А потом…

Потом ее пальцы разжались, и на пол упал измятый носовой платок, влажный от слез, пролитых этой ночью. Едва слышно звякнули жемчужины, зашуршали многочисленные юбки. Элизабет, пошатываясь, двинулась прочь.

Прочь от меня, прочь от моих слов и обещаний. Плечи ее мелко тряслись — то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий.

— Прости, Марко, — глухо донеслось напоследок. — Этого недостаточно. Ничего уже не исправить. Я… Я хочу, чтобы ты ушел. Оставь меня, прошу.

И она скрылась за поворотом, оставив меня стоять в гулкой пустоте коридора. Один на один со своей виной, раскаянием и только что отвергнутой любовью.

Горько усмехнувшись, я пнул с досады валявшийся на полу носовой платок. Белоснежный батист был весь измят, пропитан ее слезами. Последнее напоминание о случившемся кошмаре.

Покачав головой, я подобрал платок и бережно разгладил его.

Поднес к лицу, вдохнул слабый аромат ее духов, смешанный с терпкой влагой слез. Сердце зашлось в приступе мучительной нежности. Даже сейчас, опозоренная и раздавленная, она оставалась для меня самым желанным и недоступным созданием на свете. Моей несбыточной мечтой, моим проклятием.

Тряхнув головой, я спрятал платок в карман. Ничего, это еще не конец. Да, я облажался, причинил Элизабет боль. Но я все исправлю. Искуплю вину, верну ее расположение. Даже если ради этого придется пойти на любые жертвы. На все унижения и испытания, какие только можно вообразить.

Решительно развернувшись, я взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ворвался в кабинет, сдернул со спинки стула сюртук. Так, отлично. Первым делом нужно придумать, как загладить скандал.

Застегивая на ходу пуговицы, я спустился вниз, в гостиную. Там уже собралась небольшая кучка перешептывающихся, сонных куртизанок. Похоже, некоторые девушки уже вернулись с маскарада, но сил на сплетни у них не осталось. Устало развалившись на диванах, они лишь скользнули по мне мутными взглядами.