В глазах его плясали дьявольские огоньки, губы кривились в торжествующей усмешке.

— Благодарю за танец, синьорина, — промурлыкал он, отвешивая шутовской поклон. — Надеюсь, вам было так же приятно, как и мне. Не прощаюсь!

И он растворился в толпе — словно и не было этого кошмара, словно все привиделось. Я стояла, судорожно хватая ртом воздух. Ноги дрожали, сердце готово было разорваться. В голове билась одна мысль — это конец. Конец репутации, доброму имени, надеждам на будущее.

Теперь меня будут считать продажной девкой, любовницей Марко. И я ничего, ничего не могу исправить! От отчаяния хотелось выть в голос.

Закусив губу, я бросилась прочь из зала, не разбирая дороги. Слезы душили, застилали глаза. В ушах до сих пор стоял издевательский смех Марко.

Боже, за что? Почему этот негодяй не дает мне прохода? Чего добивается своими грязными выходками? Сломить, подчинить своей воле? Или… или пробудить во мне что-то темное, порочное, чему нет названия?

Ведь я могла закричать. Могла позвать на помощь, устроить скандал — и Марко не посмел бы продолжать. Но я этого не сделала. Почему? Неужели в глубине души… Господи, нет! Этого не может быть.

Не хочу даже думать о подобном!

Мои ноги в атласных туфельках скользили по мраморным плитам, шелковые юбки путались и шуршали. Куда бежать, где спрятаться от стыда, от страха, от собственных чувств? Дворец дожей, только что сиявший праздничными огнями, вдруг показался мне удушливой ловушкой. Я задыхалась в его пышном великолепии, среди разодетой, сытой толпы.

Сама не помню, как добралась до парадного входа, расталкивая гостей, не слыша окриков и возмущений. В ушах стоял звон, перед глазами все плыло.

Лишь одна мысль пульсировала в голове — скорее прочь отсюда, на воздух!

Привкус его губ жег и горчил, страшное знание пронзало насквозь. Назад пути нет.

Покинув бальный зал, я стремительно прошел по гулкому коридору и, распахнув первую попавшуюся дверь, ввалился в полутемную комнату. Не утруждая себя запиранием двери, я привалился к стене рядом и судорожно втянул спертый воздух.

Голова шла кругом, сердце колотилось где-то в горле. Черт, что на меня нашло? Зачем я это сделал?

Сцена, которую я устроил на глазах у всей венецианской знати, стояла перед глазами, будто выжженная каленым железом.

Этот танец с Элизабет, эти сумасшедшие поцелуи, грубые объятия… Боже, да я вел себя как последний подонок! Насильник и похититель чести.

С каким-то мазохистским наслаждением я прокручивал в голове мельчайшие детали своего триумфа. Вот я кружу ее в вихре вальса, прижимая к себе до хруста в ребрах. Заглядываю в огромные, испуганные глаза, вдыхаю аромат ее кожи. Вот впиваюсь в упрямо сжатые губы, терзаю, подчиняю грубой лаской.