— Да как вы смеете? Здесь же люди кругом! Вы… вы просто невыносимы!

Марко отступил на шаг, потирая скулу. В глазах его вспыхнуло изумление, смешанное с непонятной эмоцией. Неужели… уважение? Или даже восхищение? Впрочем, через миг это выражение исчезло, сменившись привычной насмешкой.

— Ну надо же, какие мы грозные! — протянул он, растягивая губы в кривой ухмылке. — И это после того, как сами млели в моих объятиях? Лицемерие, душа моя, вам не к лицу.

Я задохнулась от возмущения, кулаки сами собой сжались. Да как он смеет? Намекать, будто я… будто мне понравилось это унижение⁈

— Вы заблуждаетесь, месье, — процедила я сквозь зубы.

В груди клокотал гнев, мешаясь со жгучим стыдом. — Я не из тех девиц, что падки на грубую лесть и… и распускание рук! Впредь советую держаться от меня подальше. Иначе клянусь, вы горько пожалеете!

С этим словами я резко развернулась, намереваясь уйти. Но не тут-то было. Марко с неожиданным проворством схватил меня за локоть, дернул назад. Я охнула, потеряв равновесие — и в следующий миг оказалась прижатой к холодному мрамору колонны, в кольце его сильных рук.

— Никуда вы не пойдете, синьорина, — прошептал он, наклоняясь к моим губам.

В янтарных глазах полыхало пламя — дикое, необузданное. — По крайней мере, пока я не получу то, что причитается мне по праву. Вы задолжали мне за этот танец… И за тот поцелуй.

У меня перехватило дыхание. Он что, спятил? Прилюдно домогаться меня, фактически силой принуждать? Это уже ни в какие ворота! Страх мешался с гневом, в горле встал ком.

— Немедленно отпустите! — выдохнула я, дрожа от унижения и ярости. — Вы… Вы просто чудовище! Скотина! Как вы смеете так со мной обращаться?

Но Марко лишь хрипло рассмеялся, обдавая лицо горячим дыханием с привкусом спиртного.

Одной рукой удерживал меня за талию, другой — больно сжал подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— О, я смею гораздо больше, душа моя, — промурлыкал он зловещим тоном. — Поверьте, я привык получать желаемое. Рано или поздно. И вы, моя прекрасная Элизабет, не станете исключением.

С этими словами он впился в мои губы очередным жестким поцелуем. Прикусил до боли, вторгся языком, безжалостно терзая и подчиняя. Я замычала, забилась в его хватке — но это лишь раззадорило Марко.

Он целовал грубо, жадно, почти болезненно. Словно хотел заклеймить, подчинить своей воле.

Краем сознания я слышала гомон голосов, шепотки, смешки. Понимала, что за этой постыдной сценой наблюдает добрая половина гостей. Что завтра весь город будет судачить о моем падении, презирать и осуждать. Но я ничего не могла поделать. Тело будто окаменело, разум заволокло дурманом. Я словно тонула в ощущениях — пугающих и в то же время одуряюще сладких…

Наконец Марко отстранился, напоследок куснув мою припухшую нижнюю губу.