С одним глубоким вздохом Александр взял себя в руки: в голосе обрел спокойствие, но не на душе.

— Нет, пойду посмотрю, кто это ко мне пожаловал.

Возможно, оно и лучше, что их прервали. Разговор шел по кругу — возвращались к тому, с чего начали. А пора уже поставить точку. Пусть лучше будет у него обида и злость, может быть, ненависть — так быстрее переболеет. Все лучше, чем продолжать тешить себя пустой надеждой. Важно вовремя отпустить. Сохранить в нем мужчину. Мужчину для кого-то другого, кто сможет оценить его по достоинству.

Увидев на пороге сестру, Алёна, честно говоря, ни капли не удивилась. Никто больше не мог завалить к ней средь бела дня без приглашения. Света бы обязательно позвонила. Все адекватные люди звонят перед встречей, только Вика всегда наивно полагает, что ее везде ждут.

— Привет, — добродушно поздоровалась Алёна и отступила.

— Приветик, — разулыбалась Вика и прихрамывая зашла в квартиру.

— Ты чего это? Нападение звездного десанта?

— Мозоль натерла. Да так сильно… — скривилась Вика, сбрасывая обувь, — туфли новые. Дай лейкопластырь. — Тут Вика подняла глаза и сразу наткнулась на сидящего на диване Сашку. Гостиная прекрасно просматривалась из прихожей. — О, Грохольский, привет, не ожидала тебя здесь увидеть.

— Взаимно, — небрежно бросил, поднимаясь с места.

— А вы что решили помириться? — Вика совершенно забыла про свою мозоль, с любопытством поглядывая то на сестру, то на ее бывшего. Или на уже «не бывшего»?

— Нет, — твердо вставила Алёна.

— Ой, Шурик, можно я тебя тогда по заднице хлопну? Давно мечтала, — хихикнула она, — теперь же уже можно. — Руки у нее к Сашке сами так и тянулись. Сашка профессиональный спортсмен, пловец, у него фигура что надо.

Не раз Грохольский тормозил ее поползновения. Но раньше он просто отшучивался, а сегодня не то было настроение. Окинув Вику презрительным взглядом, он хмуро проговорил:

— Тебе лейкопластырь не поможет, в твоем случае – только лоботомия.

— Ты мне сейчас грубишь?

— Что ты, я предельно вежлив. Когда я начну тебе грубить, тебе не придет в голову переспрашивать. Ты это сразу почувствуешь. Алён… — кивнул в сторону двери, потом замер, словно забыл что-то, прощупал карманы на джинсах. Прошел в спальню.

Вика с неиссякаемым интересом проследовала за ним и, прислонившись к дверному косяку, пронаблюдала, как он забрал с прикроватной тумбочки сотовый. Словно утвердившись в какой-то мысли, Савинская сверкнула хитрой улыбкой.

Выйдя на площадку, Грохольский вытянул Алёну за собой и прикрыл дверь.

— Я буду звонить иногда…

— Саша… — попыталась она остановить его.

— …узнавать, как у тебя дела. Кто еще о тебе побеспокоится. — На это Алёна только вздохнула. — Дурочка… — сказал он, и в грубоватом голосе прорвалась нежность.