На третьем году моего монашества я испытывал сомнения в природе самадхи и мудрости. Всем сердцем желая испытать самадхи, я стремился к непрерывности в своей практике. Когда я сидел в медитации, я пытался понять процесс, и поэтому мой ум был особенно отвлечённым. Когда я не делал ничего особенного и не медитировал, я чувствовал себя хорошо. Но когда я пытался сосредоточить свой ум, он становился чрезвычайно взволнованным.

«Что происходит? – недоумевал я. – Почему это должно быть так?». Через некоторое время я понял, что сосредоточивать ум – это как дышать. Если вы решаете заставить своё дыхание быть глубоким или поверхностным, быстрым или медленным, то дышать становится трудно. Но когда вы просто прогуливаетесь, не осознавая своих вдохов и выдохов, дыхание естественное и ровное. Таким же образом любая попытка заставить себя стать спокойным – это просто выражение привязанности и желания, которые помешают вашему вниманию успокоиться.

Шло время, и я продолжал практиковать с большой верой и растущим пониманием. Постепенно я стал видеть естественность процесса медитации. Поскольку мои желания, очевидно, являлись препятствиями, я практиковал более открыто, исследуя элементы ума по мере их возникновения. Я сидел и смотрел, сидел и смотрел, снова и снова.

Однажды, по прошествии длительного периода моей практики, около 11 часов вечера я занимался медитацией при ходьбе. Мыслей практически не было. Тогда я находился в лесном монастыре и слышал, как в отдалённой деревне проходит фестиваль. После того как я устал от медитации при ходьбе, я вернулся в свой домик. Когда я сел, то почувствовал, что не могу скрестить ноги достаточно быстро. Мой ум естественным образом захотел войти в состояние глубокого сосредоточения. Это произошло само по себе. Я подумал: «Почему это происходит так?». Когда я сидел, я был по-настоящему спокойным, мой ум был устойчивым и сосредоточенным. Не то чтобы я не слышал звуков пения, доносящихся из деревни, но я мог заставить себя не слушать его.

Ум был однонаправленным; когда я направлял его в сторону звуков – я их слышал, когда я не делал этого – было тихо. Если звуки приходили, я мог посмотреть на того, кто осознавал это, кто был отделён от звуков и размышлял: «Если он – не то же самое, чем ещё он может быть?». Я мог видеть свой ум и его объект стоящими порознь, как эта чашка и чайник здесь. Ум и звуки не были связаны вообще. Я продолжал рассматривать подобным образом, и тогда я понял. Я увидел, что держало субъект и объект вместе, и когда эта связь была нарушена, появился истинный покой.

В тот раз мой ум не был заинтересован ни в чём. Если бы я перестал практиковать, я мог бы сделать это безо всяких усилий со своей стороны.