После окончания утреннего обсуждения Дхаммы и консультаций, которые он давал монахам и посетителям монастыря, Аджан Чаа наконец повернулся к нему и спросил, обнаружил ли он какую-нибудь новую или лучшую Дхамму вне лесного монастыря. Нет – он изучил много новых вещей в своей практике, но на самом деле они также могли быть найдены и в Ват Па Понге. Дхамма – всегда прямо здесь, для любого, чтобы её видеть, чтобы практиковать. «О да, – смеялся Аджан Чаа. – Я бы мог сказать это тебе до того, как ты ушёл, но ты бы не понял».

Затем этот западный монах пошёл в хижину Аджана Сумедхо, старшего западного ученика Аджана Чаа, и рассказал ему все свои истории и приключения, свои новые понимания и глубокие прозрения, полученные в практике. Сумедхо слушал молча, заваривая послеобеденный чай из корней лесных растений. Когда рассказы были окончены и все прозрения поведаны, Сумедхо улыбнулся и сказал только: «О, как замечательно. Вот и ещё кое-что, что можно отпустить». Только это.

Западные монахи продолжали приходить и уходить, и все они усваивали для себя этот урок. Временами Аджан Чаа даже благословлял их на путешествия, хотя чаще он подтрунивал над ними.

Один английский монах, пребывавший в большой нерешительности в своих поисках идеальной жизни и идеального учителя, приходил и уходил, получал посвящение в монахи и слагал обеты уже несколько раз. «Этот монах, – наконец пожурил его Аджан Чаа, – носит собачий помёт в своей монашеской сумке и при этом думает, что любое место, куда бы он ни пошёл, плохо пахнет».

Другой английский монах, который также приходил и уходил из монастыря, несколько раз возвращался в Европу к работе, семейным обязанностям, а потом снова обращался в монашество, однажды сидел в хижине Аджана Чаа. «То, что ищет тот монах, – заявил Аджан Чаа собравшимся, – это черепаха с усами. Как вы думаете, как далеко ему придётся отправиться, чтобы её обнаружить?».

Другой разочаровавшийся западный монах отправился к Аджану Чаа, прося разрешения покинуть монастырь. Практика и подчинение правилам монашеской жизни были трудны для него, и этот монах начал находить недостатки во всём, что его окружало. «Другие монахи слишком много разговаривают. Зачем мы должны заниматься распеванием молитв? Я хочу больше времени для одиночной медитации. Старшие монахи не обучают новичков достаточно хорошо; и даже вы, – сказал он Аджану Чаа, пребывая в отчаянии, – даже вы не кажетесь таким уж пробуждённым. Вы всегда меняетесь – иногда вы строгий, иногда кажется, что вас ничего не волнует. Откуда я знаю, что вы пробуждённый?».

Аджан Чаа от души хохотал над этими словами, что одновременно удивляло и раздражало молодого монаха.