– Надо же такое выкинуть! Притащить домой безумного деда!

– Что же, следовало оставить его подыхать с го-лода?

– Ну, всем не поможешь!

Я повернулась и молча пошла к лестнице. Это верно, всем помочь невозможно.

– Вдруг он наврал? – продолжал Борис. – Вдруг у него полно родственников?

– Значит, они потеряли дедушку!

– Но…

– Заткнись, – сказала я, – сделай милость, а? Тебе какое дело? Я привела Бонифация в свой дом.

– И правильно сделала, – сообщила, появляясь на пороге столовой, Ольга, – в конце концов, у нас тьма противных бабушек, но ни одного деда.

– Разве можно так просто взять и увезти человека? – не успокаивался Боря. – Квартира, пенсия…

– Какой ты зануда, – сказала я и побежала наверх.

Снизу донесся Зайкин голос:

– Аркашка все уладит, завтра съездит куда надо и разберется.

Я усмехнулась. Конечно, покоя в нашем доме не найти, Маня с Кешкой ругаются каждый вечер за ужином, а Зайка готова запилить меня до смерти, если учует запах сигарет, но… Но я абсолютно твердо знаю: на мир мы смотрим одними глазами.

Чувствуя огромную усталость, я дошла до своей спальни и принялась дергать дверь, но она не поддавалась.

Покрутив в разные стороны ручку, я уже хотела заорать: «Ирка, какой дурак запер комнату», – как до меня дошло, почему сегодняшний день оказался таким длинным. Я же не спала всю ночь, покинув дом через балкон. Значит, моя спальня заперта изнутри!

Крадучись, боясь попасться кому-нибудь на глаза, я вышла на улицу, обежала здание и увидела, что лестницы нет. Задрав голову, я оглядела второй этаж и увидела на балконе Снапа, положившего морду на перильца. Пес, сидевший до сего времени тихо, как мышка, если уместно сравнить почти девяностокилограммового ротвейлера с грызуном, теперь, учуяв меня, неожиданно открыл пасть и разразился нервным, громким лаем.

– Замолчи, – зашипела я, размахивая руками, – немедленно заткнись."

"Но Снап не успокаивался. Наш ротвейлер при всей своей могучей и даже страшной внешности на самом деле очень добрый, деликатный, интеллигентный пес. Такое ощущение, что его родители были не злобными, охранными собаками, а профессорами Московского университета.

Снап никогда не злится, не заливается лаем, не бросается вам на плечи, стоит хозяину переступить порог. Он как будто понимает, что почти центнер литых мышц запросто собьет с ног даже крепкого Кешу. Снапун терпелив. Когда очередные котята Фифаны и Клеопатры бодро ползают по нему, используя ротвейлера вместо горки, он лежит совершенно неподвижно, хотя у кошачьих детей противные мелкие, царапающие коготочки. Не обращает он внимания и на Жюли, которая готова начать сва’риться по любому поводу.