Он и сам мог грызть себя получше, чем кто-либо.

Свернув письмо и скрепив его печатью, Кирилл ушёл из постылой светлицы и спустился в подземелье. Не ответив на приветствие одинокого часового, он приказал открыть дверь темницы, где находился Бажан.

Воевода, ещё не успевший пропитаться духом камеры и поистрепаться, как это случилось бы, просиди он тут дольше, поднял на него взгляд. Его вид не выдавал никакого внутреннего беспокойства, будто он давно уже ждал, что Кирилл придёт к нему… И, более того, был в том уверен. Как отец уверен в том, что после ссоры провинившийся сын придёт извиняться.

— Слыхал о твоих подвигах, княже, — бросил он и снова упёр взгляд в скользкий каменный пол. — Стоило на день тебя одного оставить… Ещё скажи, что я тебя не предупреждал.

— Мне не до шуток сейчас, Бажан.

— Ещё бы, — хмыкнул воевода и неспешно поднялся. — Вереги так просто этого не оставят. Вот подожди ещё, скоро начнут без Хальвдана тут буянить. К тому ж ты их княжну порешил.

Но Кирилл знал, что это не надолго. Все вереги пришли проститься с Гестой, и с того мига их настроение совсем не было светлым. Они ещё не отошли от побега своего предводителя — а тут новая напасть.

— Знаешь, что я тебе скажу? — помолчав, продолжил воевода. — Хоть ты можешь меня не слушать, как обычно и поступаешь.

Кирилл посмотрел в глаза Бажана, поблескивающие в тени кустистых бровей. Он как всегда был прав.

— Тебе надо попытаться разобраться во всём, что на нас свалилось. Пусть ты и не видишь за собой вины. Но я вижу, и все вокруг — тоже. Думается мне, один человек сможет порассказать нам много чего занятного, — Бажан покивал своим мыслям и добавил: — Вызови к себе Наяса.