Спрашиваем, знает ли он Пушкина, Шекспира. Он морщит лоб, думает, потом задаёт вопрос:

– Кто это такие? – И, получив ответ, кривит тонкие губы презрительной усмешкой, говорит: – Не знаю и знать не хочу. Не испытываю в этом надобности.

Он уверен в победе Германии. С тупым, идиотичным упрямством он твердит:

– К зиме наша армия разделается с вами и тогда со всей силой обрушится на Англию. Англия должна погибнуть.

– А если Россия и Англия разделаются с Германией?

– Этого не может быть. Фюрер сказал, что мы победим, – глядя себе под ноги, отвечает пленный. Он отвечает, как неумный ученик, твёрдо заучивший урок и не утруждающий себя излишними размышлениями.

Что-то фальшивое, неправдоподобно-уродливое есть в облике этого юноши, и только одна фраза звучит у него по-настоящему искренне:

– Жаль, что моя военная карьера прервана…»

Сохранилось несколько фотографий тех дней.

Шолохов рассматривает трофейный танковый гироскоп, подаваемый ему офицером; рядом, улыбаясь, стоят Петров и Фадеев. Они оба заметно выше Шолохова.

Все трое и группа бойцов и командиров – возле подбитого немецкого огнемётного танка «Фламинго».

Фадеев и Шолохов рассматривают прибор для дымопуска.

Эти три фото сделаны в 20-й армии.

Следующие – уже в 19-й.

Шолохов и Фадеев – на лёгком танке.

Шолохов, Фадеев, Петров и группа командиров во главе с Коневым на кромке передовой рассматривают позиции.

Шолохов и Фадеев сидят за столом. Рядом – Петров. Перед писателями стоит, рассказывая что-то, Конев. В кадре – несколько штабных офицеров.

На нескольких фото виден орден Ленина на груди у Фадеева. Шолохов без ордена. Все в гимнастёрках, с отложными воротничками. Через плечо – портупеи и широкие лямки от противогазов.

Уезжая, Шолохов пообещал Коневу, что напишет о нём, о его армии.

В «Красной звезде» тогда о Коневе писали много, но генералу, конечно же, хотелось шолоховского слова.

Заглянул к Ортенбергу посоветоваться, тот Шолохова огорошил:

– Михаил Александрович, 28 августа был мне звонок. «Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин». Слышу: «Здравствуйте…» – «Слушаю вас, товарищ Сталин!» – «Довольно писать о Коневе», – и положил трубку. Извините уж. О Коневе – ни слова.

В итоге в шолоховском очерке речь шла только о 20-й армии.

Сталин ждал, что 19-я армия разгромит духовщинскую группировку противника, – но надежды не оправдывались. При этом из числа советских военачальников Конев оставался, пожалуй, самой большой сталинской надеждой, и Сталин, имея на него виды, не хотел ни выдавать местонахождение Конева, ни перехвалить его раньше времени.

Удивительно, но даже после войны, в своих мемуарах, Конев с превеликим сожалением вспомнил – Шолохов у нас был, но описать дела наши ратные возможности не нашёл.