В сентябре Шолохова вызвал секретарь ЦК ВКП(б), руководитель Совинформбюро Александр Щербаков. Это было реакцией на шолоховскую записку Сталину.

Обсудили ситуацию: Шолохов выложил всё, что думал – о наших тыловых службах, о явном техническом превосходстве немцев, об общем настроении в армии. Щербаков выслушал, записал, покивал, даже успокоил, сказав:

– Когда похолодает и полетят белые мухи, товарищ Шолохов, станет попроще.

Со своей стороны – вернее даже со сталинской – он попросил о следующем: нужен короткий, всеобъемлющий, вдохновляющий текст, который можно за полчаса прочитать в окопе, в землянке.

Фашисты разбрасывали над советскими позициями сотни тысяч листовок – надо было отвечать: так, чтобы слова достигли солдатского сердца.

Шолохов задание принял, осознавая притом, что по писательской типологии он к журналистам не относился. Шолоховская публицистика всегда была тяжеловесной, чуть дидактичной. Он являлся носителем романного мышления: даже его «Донские рассказы» напоминали сколки огромного текста. В жизни лёгкий на подъём, стремительный, как прозаик Шолохов, в отличие от многих собратьев по перу, был нетороплив, обстоятелен, даже степенен.

Ортенберг скоро понял: напрасное дело – гонять с редакционными заданиями не просто полковника, а великого писателя эпического размаха. От Шолохова ждали другого.

В том сентябре Ортенберг напрямую спросил:

– Михаил Александрович, а как вы отнесётесь к такому заданию: ездить по фронтам и писать то, что по душе вам самому?

Шолохов улыбнулся – и согласился.

Его очерки, что уже были опубликованы – он сам видел! – уступали тому, что выдавали иные, более хваткие на такую работу собратья по ремеслу.

Надо было как-то перенастроить себя.

12 сентября Конев, получив звание генерал-полковника, был назначен командующим Западным фронтом. 19-ю армию теперь возглавил генерал-лейтенант Лукин.

Проведя во второй половине сентября крупную перегруппировку войск, немцы предполагали, нанеся удары от Духовщины и Рославля на Вязьму, прорвать нашу оборону. Затем, окружив и уничтожив советские войска у Вязьмы, двинуть силы на открывшуюся Москву.

Немецкое командование сосредоточило на западном направлении огромные силы. К началу операции у немцев на Духовщине имелось превосходство в людях в три раза, в танках – в 1,7, в орудиях и миномётах – в 3,8 раза.

27 сентября директивой Ставки войскам Западного фронта предписали перейти к жёсткой обороне. Ставка ожидала немецкого наступления вдоль дороги Смоленск – Вязьма – Москва, по магистрали. До сих пор немцы так и делали – двигались по магистралям, чтоб не терять темп. На их пути стояли 19-я армия и 16-я армия генерал-лейтенанта Константина Рокоссовского. Обе армии обороняли узкие рубежи по 25–35 километров.