Мучило другое – кто опять пытается надавить на Егора? Опять как-то очень уж удачно: он не пострадал, но шуму много, а Коваль вообще закрыли. Неужели это действительно лахудра Света оказалась такой ушлой девицей? Может, зря она не послушалась Розана и не убрала нахалку по-тихому? А что, ну имели бы менты еще один «висяк». Все равно не доказали бы, как не доказали причастность Коваль к смерти Лодочника, Мастифа, Воркуты и его амбалов. Нет, пожалела! Сидит вот теперь вся при макияже и прическе в вонючей камере СИЗО, вместо того чтобы лежать в постели с любимым мужем. Словом, снова здорово…

Марина брезгливо скинула на пол вонючий матрас, ногой отшвырнула его к противоположной стене, села на нары и задумалась. Окошко в двери открылось, и на пол упала пачка сигарет и зажигалка. Коваль подобрала, поблагодарив расчувствовавшегося конвоира. Покурила, снова села на нары и, облокотившись о стену, закрыла глаза.

«Видимо, я здесь надолго. Скоро второй тур, и менты ни за что не пойдут на уступки, разве что сам Егор сможет на кого-то надавить. Очень не вовремя все, хуже не придумаешь».

Устроившись кое-как на непривычном ложе и положив под голову шубку вместо подушки, Марина задремала. Утром разбудил лязг окошка – завтрак. Счастье, что ее организму он не нужен. Она пихнула чашку обратно, взяв только кружку с чаем.

– Ну, извини, куколка, разносолов не будет! – заржали за дверью.

– Иди на хрен! – посоветовала Коваль, глотая мерзкое пойло, отдаленно напоминающее чай с сахаром. Да, на такой еде она долго не протянет.

Словно в издевку, в соседней камере кто-то горланил «Ах, какая женщина! Мне б такую!».

– Суки, – пробормотала Марина, догадываясь, что этот концерт заказала охрана. Они по очереди заглядывали в окошко, изучая диковинную арестантку с ног до головы. Коваль даже не поворачивалась уже, услышав лязг замка.

– Не надоело? – мрачно поинтересовалась она у очередного наблюдателя.

– Нет! – заверили из-за двери.

– Уроды, – процедила она, беря сигарету.

Так прошел весь день, даже к следователю не вызвали, но ничего – держать больше трех суток они не имеют права, потерпеть осталось не так много.

Ночью Коваль, неожиданно для себя крепко уснувшая на жестких, неудобных нарах, проснулась оттого, что кто-то пытается стащить с нее брюки. Резко задрав колено, попала в челюсть. Человек взвыл, отскакивая. Ослепленная бешенством, Марина накинулась на худосочного ублюдка в форме, молотя его по чем попало. Он настолько обалдел, что и не сопротивлялся даже. Разбив ему коленом нос, выбив передние зубы и хорошенько пнув в пах, Коваль выкинула его в открытую дверь и заорала, что было сил:

– Охрана, мать вашу!

Из другого конца коридора несся конвоир, на ходу дожевывая что-то.