– Какая глупость! И зачем бы мне такое было надо?

– Вот это я и хочу выяснить.

В управлении все сотрудники высыпали в коридор, дивясь на редкое и сногсшибательное зрелище – Коваль в голубой норке, запертая в «обезьянник»."

"– Удобно? – заботливо спросил Корнеев.

– Очень! – вальяжно ответила она, садясь на лавку и закидывая ногу на решетку. – Только почему сюда, а не в КПЗ?

– А чтобы на глазах были.

Кроме нее, задержанных не было. Но на беседу все не приглашали. Через пару часов закинули в «обезьянник» какую-то пьяненькую «дорожницу», которая признала в Коваль подругу по несчастью и начала изливать душу. Марина было отключилась от ее бредней, но она настырно хватала за рукав, и в конце концов пришлось хорошенько припечатать ее лицом о решетку, схватив за волосы. Менты были в восторге от спектакля.

– Молодец, Коваль, – заржал один. – Клевая ты телка!

Она вызверилась:

– Не «тыкать» мне, барбос! Я тебе не телка, усек? И гляделки опустил в бумаги свои, а то, смотрю, работать некогда тебе!

Мент подошел вплотную к решетке и свистящим шепотом пообещал:

– Не закроешь рот, я найду ему другое применение!

– Ну, попробуй. Потом будешь друзьям рассказывать, почему разговариваешь противным тонким фальцетом! – невозмутимо парировала Марина. И он отстал, вспомнив, видимо, как она обошлась со своей соседкой.

Ночевать пришлось в ментуре – «для науки», как выразился, уходя домой, Корнеев. Устроилась Коваль почти с комфортом, потому что «дорожница», памятуя о знакомстве лица с решеткой, забилась в угол и не мешала.

Наутро приехал Егор со своим адвокатом, круче которого в городе не было, и «вынул» жену, заплатив Корнееву тридцатку «зелени». Выйдя на крыльцо, Марина зажмурилась от яркого солнца и ослепительно– белого снега, сунула в рот сигарету и пробормотала:

– А мента ведь учить пора, иначе по миру пойдем.

Егор запихнул ее в машину и, прижав к сиденью, зашипел:

– Что ты на этот раз натворила? Что за абсурдное обвинение?

– Егор, успокойся, это же смешно! Меня обвинили в изнасиловании, это кому скажи – оборжутся!

– Малышка, давай не будем – я прекрасно знаю, как все было. Зачем?

– Затем! – рявкнула она. – Чтобы знала эта дура, каково было мне!

Малышев убрал руки с ее плеч и ошарашенно произнес:

– Детка, но разве так можно?

– Какой же ты стал правильный и щепетильный, Малыш! – сощурилась она. – Ты еще скажи, что приличные люди так не поступают! Забыл, как бывает? Она сдала меня Ване – разве за это я не должна была наказать ее? Или за то, что у тебя теперь вроде бы есть жена, а вроде и нет? За то, что я не могу теперь нормально в постель к мужу лечь? Не смей говорить мне о том, что можно, а что – нет!

Он обнял жену, прижав к себе и пряча ее лицо на своей груди.